Питер Хутхаузен - Враждебные воды

Осталась одна, последняя решетка. И ее надо опускать. Другого выхода не было. Сергей понимал, что идти надо и, кроме него, просто некому.

Мог ли он отказаться? Наверное, нет. Не мог. Как не мог и “прикинуться шлангом” и как бы “потерять сознание”. Представлял ли себе всю меру опасности и риска? Наверное, да. Но он встал и просто сказал:

— Я пойду один. Там немного осталось. Одна решетка всего-то.

— Сергей, — протягивая противогаз, сказал Пшеничный, — это последний. Больше у нас нет.

— Ничего, мне хватит.

20.45 Для опускания ПКР № 4 в седьмой введен матрос Преминин.

К борту К-219 подошло первое судно ММФ “Федор Бредихин”

Сергей в третий раз проделал опасный путь к реактору. Казалось, что температура подскочила на десятки градусов. Видимость стала гораздо хуже — то ли от мгновенно запотевших очков, то ли от появившегося дыма или паров окислителя. Тем не менее Сергей чувствовал себя гораздо увереннее, чем в первый раз. Как ни странно, он не испытывал чувства страха и не боялся одиночества. Он знал, что делать, и умел. И очень надеялся, что у него хватит сил на это.

Рукоятка показалась гораздо тяжелее, и каждый оборот давался с огромным трудом. Ему казалось, что он несколько раз терял сознание. Да так, скорее всего, и было. Он с трудом приходил в себя, а в голове стучала одна мысль — “опустить и выйти”. Еще оборот, еще пол-оборота… Всё. Неужели всё?! Он сделал это! Теперь надо выбираться отсюда.

Чувство выполненного долга, хотя это и звучит высокопарно, прибавило ему сил. Сергей подошел к переборочной двери, но прежде, чем дать сигнал на выход из отсека, он нажал вызов “Каштана” и доложил в центральный:

— Докладывает Преминин. Реактор заглушен.

— Сергей — ты просто молодец, ты даже не знаешь, какой ты молодец! — впервые за последние часы голос Британова звучал почти радостно. — Давай в восьмой, мы начали вентилировать кормовые отсеки. Там должно быть получше.

— На связи пульт ГЭУ. Это Капитульский. Доклад Преминина подтверждаю — реактор правого борта заглушен всеми штатными поглотителями. Время — 21.05.

— Как левый борт?

— Реактор левого борта на мощности тридцать процентов, турбина застопорена и проворачивается паром каждые десять минут, готова к немедленной даче хода. Электропитание от турбогенератора левого борта по штатной схеме. Сопротивление изоляции по всем сетям — ноль.

— Мы сумеем удержать контроль над этим реактором?

— Надеюсь, что да. Судя по всему, пожар в четвертом, пятом и шестом прекратился, видимо, сработал огнегаситель ЛОХ. Поэтому кабельные трассы левого борта в этих отсеках, по-видимому, целы. Ситуация под контролем. Пока, во всяком случае.

— Механик! Что думаешь ты?

— Капитульский прав. Мы потеряли три отсека, а вместе с ними и резервные дизель-генераторы в шестом. Если мы сейчас сбросим защиту реактора правого борта — останемся и без хода, и без электроэнергии.

— Но у нас в запасе аккумуляторная батарея.

— Надолго ли ее хватит? Считаю, что реактор выводить преждевременно.

— Хорошо. Утверждаю. Кстати, почему до сих пор нет доклада о переходе Преминина в восьмой?

— Восьмой! Где Преминин?

— У нас проблемы! Мы не можем отдраить переборочную дверь! Ее прижало давлением из седьмого!

— Черт вас возьми! Сравняйте давление между отсеками по системе вакуумирования и откройте люк!

— Невозможно — мы попытались, но оттуда идет бурый дым — это пары окислителя!

— Перекрыть клапан! Преминин! Ответь центральному!

— Я на связи. Почему не открывают переборочную дверь? У меня кончается воздух! Здесь какой-то дым.

— Спокойно, Серега. Подойди к кормовой переборке. У тебя над головой захлопка системы вентиляции коридора правого борта. Открой ее, чтобы сравнять давление.

Никакой сложности эта операция в обычных условиях не представляла. Но только в обычных, а не для обессиленного и задыхающегося человека в задымленном, полуосвещенном отсеке!

Сергей с трудом нашарил захлопку и из последних сил попытался открыть ее. Упрямое железо не поддавалось!

— Центральный! Я не могу, закусило чеку, не получается… — глухой голос из-под маски отчетливо был слышен всем, наверное потому, что все замерли.

— Так, спокойно… береги воздух, держись! Мы ее откроем!

— Я задыхаюсь, очень трудно дышать… — голос матроса звучал как из-под земли.

— Восьмой!!! Отожмите дверь упором! Навалитесь! Сделайте что-нибудь! Вытащите его!

Все, кто был у переборки, судорожно крутили раздвижной упор, наваливались своими телами, издавая хриплый вой, извергая проклятия, но ничего не могли сделать! Люк заклинило!

— Сергей! Это Капитульский! Ты слышишь меня?

— Да… слышу…

Потерпи еще немного, мы ее откроем, обязательно откроем! Если понял меня — постучи в микрофон.

Тук-тук…

— У тебя скоро день рождения, ты не забыл?

Тук-тук…

— Ты понимаешь, что ты сделал? Ты спас всех нас и еще многих, Сережа! И мы обязательно спасем тебя. Ты понял меня?

Ответа не было…

— Сергей! Преминин! Ну отвечай, пожалуйста, отвечай, Сережа…

В динамике “Каштана” послышались звуки, похожие на приглушенные рыдания. Похоже; он хотел что-то сказать, но… Я был последним, кто говорил и слышал Сергея. Не дай вам Бог быть на моем месте!

21.15 В седьмом отсеке при выполнении боевого задания погиб матрос Преминин Сергей Анатольевич. 21 год. Уроженец Вологодской области. Призван Великоустюгским РВК. Русский. Член ВЛКСМ.

Вахтенный журнал РПК СН К-219

В 21.30 к месту аварии подводной лодки подошли еще два судна Министерства Морского флота — “Красногвардейск” и “Бакарица”. Передана просьба командира К-219 принять на борт тела трех погибших и эвакуировать девять особо пострадавших. Для обеспечения эвакуации лодка легла в дрейф.

Для Сергея Преминина последним пристанищем стал реакторный отсек атомохода. Это самый прочный гроб, который можно себе представить. Он навсегда остался на поле боя, заслонив собой весь мир от ядерной катастрофы.

Советский теплоход “Красногвардейск”, 21.40

С подходом в район аварии подлодки, особенно когда на горизонте показался ее черный силуэт и все воочию увидели развороченную ракетную палубу и клубы ядовито-оранжевого дыма из шахты, настроение у команды теплохода и капитана Данилкина стало еще более мрачным.

Все три судна — “Бредихин”, “Бакарица” и “Красногвардейски — окружили беспомощную лодку, словно раненого кита.

— Старпом! Готовьте шлюпки к спуску. Командир лодки просит снять пораженных.

— Есть, капитан. Но я не вижу людей у них на палубе.

— Сейчас их выведут. Радист, передай на лодку — через сорок минут будем готовы к эвакуации. Какая связь с лодкой?