Рихард Вейфер - Данте

— Почему вы так упорствуете? Вы должны повиноваться, и ничего больше! Только таким путем вы принесете счастье родному городу! Покоритесь мне, потому что, говорю вам, я только и думаю, чтобы у вас воцарился мир! Один из вас пусть останется здесь… вот этот! Как твое имя?

— Данте Алигьери, святой отец!

— Ты и останешься. Остальные могут возвращаться во Флоренцию. Даю вам свое апостольское благословение, если вам удастся осуществить мою волю.

Данте почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Вот как обращается епископ Рима с посланниками свободного города! Разве можно оставить это без ответа! Но как только Данте собрался возразить, Папа жестом дал понять, что аудиенция окончена, и оба других посланника уже почтительно прощались с Папой, отвешивая низкие поклоны. Третьему из них тоже ничего больше не оставалось, как удалиться!

Удалиться, как побитая собака!

Правда, в голове у Данте промелькнула мысль: «Если уж мне суждено остаться здесь, я всегда успею высказать Папе свое мнение!» Но он тут же убедился, что рассчитывать на это — не более чем самообман. Папа вообще не допустит своего оппонента к себе, а даже если бы это и случилось, кто во Флоренции поверил бы, что один из трех посланников города задним числом энергично пытался отстоять его честь? Подходящий момент для этого представлялся только что, всего минуту назад!

На улице разгневанный Данте в отчаянии обратился к своим землякам:

— Почему мы допустили все это? Нам следовало протестовать!

Мазо Минербетти, страдающий одышкой низенький человек, сказал, боязливо озираясь по сторонам:

— Ради Святой Девы, будьте осторожны, мессер Данте! Здесь у стен повсюду есть уши!

Но тут появился молодой человек в пестрой униформе и со снисходительной учтивостью поинтересовался:

— Кто из вас, господа, мессер Данте Алигьери? Это вы? Мне поручено исполнить почетный долг и проводить вас как гостя его святейшества в ваши комнаты!

С тяжелым сердцем Данте коротко простился со своими земляками. Те облегченно вздохнули, только оказавшись за воротами папского дворца. За жизнь Данте они в этот момент не дали бы и гульдена. Конечно, он был борцом за свободу своего родного города — мужественным борцом, это нужно было сказать прямо. Но даже самое большое мужество оказывается бесполезным, если твой противник так силен, как могущественный и решительный Папа Бонифаций VIII!

На следующий же день Данте попытался добиться еще одной аудиенции у Папы, но дворецкий — именно так отрекомендовался пестро одетый чиновник — назвал эту надежду совершенно нереальной: если его святейшество однажды уже удостоил кого-то аудиенции, ожидать повторного оказания этой милости на следующий день не приходится, ибо это большая честь. В остальном же мессеру Данте разрешено прогуливаться по огромному саду Латеранского дворца, проводя таким образом свое время.

Данте частенько пользоваться этим разрешением. Он вдыхал терпко-сладкий опьяняющий аромат цветов, прислушивался к пению птиц и думал о своих близких, оставшихся во Флоренции. Как испугается Джемма, узнав от двух других вернувшихся посланников, что Папа задержал у себя ее мужа! Задержал, словно пленника! Ибо у Данте не было сомнений, что он пребывает в состоянии пусть легкого и приятного, но все же заключения! Время от времени он тешил себя мыслью просто собрать свой узелок и удалиться, но по здравом размышлении он решил, что в этом случае незримое пленение незамедлительно обернется весьма ощутимым и что, во всяком случае, сады папского дворца просто рай по сравнению с мрачными подвалами церковного государства. Мысли о побеге уходили, и Данте, тяжко тоскуя, все же не терял надежды, что какое-нибудь событие обеспечит ему возвращение на родину.

Несколькими днями позже этой надежде суждено было осуществиться. Когда Данте медленно и задумчиво брел мрачной кипарисовой аллеей, он заметил, что навстречу ему шагает крупный, широкоплечий человек. Его желтый плащ, ярко-красная подкладка которого привлекала к себе внимание при каждом движении хозяина, был перехвачен на правом плече. Большую голову украшала войлочная шапка. Данте как раз размышлял над тем, скоро ли Папа положит конец его неопределенному положению, но, внимательнее всмотревшись в приблизившегося незнакомца, с удивлением узнал в нем Корсо Донати! Вселявший во всех ужас глава черных тоже узнал Данте, воскликнув своим низким голосом:

— О, гляди-ка! Еще один флорентиец — почетный гость святого отца!

— Но не из тех, кто бежал к папскому двору, чтобы плести заговоры против родного города! — холодно отрезал Данте.

Корсо добродушно расхохотался:

— Ой, ой, поэт становится школьным наставником! Подожди, дружок, когда ты окажешься в том же положении, что и я! Тогда поглядим, не одолеют ли чересчур совестливого Данте Алигьери сомнения, не станет ли он искать помощи на стороне против своего родного города! А пока можешь радоваться, я намерен освободить тебя из заключения!

— Я не пленник!

Громкий смех Корсо Донати снова раскатился по тихому саду.

— Не пленник, говоришь? Ох уж эти мне поэты, вечно витают в облаках! Вот и мессер Данте верит, что святой отец хочет получить у него ценный совет, и не догадывается, что тот просто считает его заложником. Да, да, не делай такие удивленные глаза. Стоит только твоим закадычным дружкам, флорентийским белым, совершить хоть малейшую глупость в отношении черных, подзащитных папского престола, как мессер Данте исчезнет в самом глубоком подвале и пусть будет доволен, если получит в сокамерники другого злого поэта — брата Якопоне да Тоди [48] Якопоне да Тоди. — Якопоне Бенедетто (ок. 1230–1306) — итальянский поэт, автор духовных песен и стихов религиозно-мистического содержания. Писал также сатирические стихи против Церкви и духовенства. «Стояла скорбная мать!» — начальные слова из католического гимна в заупокойной литургии (XIV в). . А между тем донна Джемма, моя любимая кузина, выплакала дома все глаза!

Данте смущенно замолчал. Он понимал, что, несмотря на свой насмешливый тон, Корсо говорит правду.

— Но будь доволен, кум Данте! Тебе повезло, что я решил позаботиться о тебе, хотя ты, влиятельный приор, и помог нам, черным, сесть в лужу. Зла на тебя я за это не держу, ведь такой ярый поборник справедливости, как ты, отправил в изгнание даже своего лучшего друга! Но если ты не дурак, воспользуйся моим советом. Я вижу на тебе пояс с кожаной сумкой, набитой золотом. Это самое главное. Оставь во дворце кое-что из своих пожиток и, минуя охрану, отправляйся в город, а оттуда со всех ног — во Флоренцию! Начальником караула сегодня — молодой офицер, с которым я знаком. Я уже предупреждал его, что сегодня ты с согласия святого отца должен уладить в Риме разные дела, а поскольку он сильно преувеличивает мое положение при папском дворе, мы легко обведем его вокруг пальца.