Рихард Вейфер - Данте

Паломник радостно кивнул. Ясная улыбка озарила его лицо, изрезанное морщинами. Молодой человек процитировал начало сонета, который некогда послужил ответом на поэтический запрос влюбленного Данте Алигьери [9] В переводе И. Н. Голенищева-Кутузова этот сонет звучал следующим образом: Влюбленным душам посвящу сказанье, Дабы достойный получить ответ. В Аморе, господине их, — привет! Всем благородным душам шлю посланье. На небе звезд не меркнуло сиянье, И не коснулась ночь предельных мет. — Амор явился. Не забыть мне, нет, Тот страх и трепет, то очарованье! Мое, ликуя, сердце он держал. В его объятьях дама почивала, Чуть скрыта легкой тканью покрывал. И, пробудив, Амор ее питал Кровавым сердцем, что в ночи пылало, Но, уходя, мой господин рыдал. [Данте Алигьери. Малые произведения. М., Наука, 1968, с. 9.] . Сколько же лет прошло с той поры! Алигьери тогда было восемнадцать лет от роду, он был начинающим трубадуром, но сердце его переполняли страсть, жажда любви и славы! В своем сонете он поведал о странном сне, увиденном им: его дама сердца, обнаженная, прикрытая лишь легким покрывалом, спала в руках Амора, который держал в руке пылающее сердце — сердце поэта! И бог любви пробудил спящую и принудил ее съесть это пылающее сердце! Что бы мог значить этот сон? Так вопрошал восемнадцатилетний Данте в своем сонете, который он разослал виднейшим поэтам своего времени, в том числе и Гвидо Кавальканти, который был намного старше его годами. Тот ответил сонетом:

Со времени обмена теми первыми поэтическими посланиями и зародилась дружба двух поэтов, далеко не ровесников, но стремящихся к одной цели…

— Об одном должен предупредить вас, мой юный друг, — сказал Кавальканти, нарушив паузу, — остерегайтесь преувеличений… Потомки никогда не назовут меня самым знаменитым флорентийским поэтом своего времени. Есть другой… более великий…

— Кто же это?

— И вы еще спрашиваете? О, как же мало смыслит нынешняя молодежь моего родного города в изящных искусствах! Флоренция даже не догадывается, что один из ее сограждан будет на протяжении столетий купаться в лучах славы! Когда все прочие поэты Италии будут уже забыты, имя Данте Алигьери станут по-прежнему произносить с трепетом и почтением.

От неожиданности Арнольфо Альберти замедлил шаг и взглянул в лицо своего спутника, порозовевшее от вдохновения.

— Откровенно говоря, столь высокая похвала мне непонятна. Правда, мне известно, что Данте посвятил вам свою книгу «Новая жизнь» [11] « Новая жизнь» — юношеское произведение (1291), написанное вскоре после смерти Беатриче. Написано в стихах и прозе; первый психологический роман в Европе после гибели античной цивилизации и вместе с тем лучший сборник лирических стихов высокого Средневековья. .

— И я горжусь этим.

— Мне тоже по душе его прелестная канцона:

Но ведь как давно Данте забросил свою поэзию! Теперь у него на уме только политика и он, видимо, стремится прослыть государственным деятелем.

Кавальканти недоверчиво покачал головой:

— Но это же просто невозможно!

— Можете мне поверить!

— Он даже не вправе занять хоть какую-то должность в городском управлении — ведь он не принадлежит ни к одному из цехов [13] Во Флорентийской республике того времени к управлению мог быть допущен только гражданин, участвующий в одном из цехов, двенадцати из которых (семи старшим и пяти средним) было разрешено иметь своего знаменосца и организовывать вооруженные отряды для защиты своих прав. !

— С прошлого года все изменилось.

— Какой же цех принял его в свой состав?

— Цех врачей и аптекарей…

Паломник умолк. Эту новость требовалось сначала осмыслить. Как решился Данте Алигьери, слишком яркая и незаурядная личность, снизойти до грязных спекуляций политической борьбы, так недооценив свой поэтический гений, чтобы принести его в жертву сомнительным лаврам мелкотравчатого народного вождя? Правда, он всегда был немножко сумасбродом!

— Так вы осуждаете мессера Данте за то, что он влез в правительственные дела? — спросил Арнольфо.

— Безусловно. И не по причине его неспособности к этому — нет, но получить руководящую должность в нашем государстве можно, лишь вмешавшись в борьбу партий, а Данте не создан для этого.

Юноша попробовал возразить:

— Но Данте утверждает, что истинный флорентиец не должен уклоняться от служения своему отечеству.

— Разумеется, если враг стоит под стенами города и угрожает его свободе. И в этом смысле Данте исполнил свой долг не хуже любого другого… тогда, под Кампальдино!

Глаза юноши загорелись.

— О, расскажите мне, как это было!

И флорентийский ученый и поэт в облачении пилигрима поведал своему спутнику, что вот уже на протяжении двух поколений во Флоренции, как и во всей Италии, идет вражда между приверженцами Папы и сторонниками императора. Один раз удача улыбнулась гвельфам, другой — гибеллинам [14] Гвельфы и гибеллины — политические группировки, возникшие во Флоренции еще в конце XII века, теоретически они обозначали приверженность к Папе (гвельфы) или к императору (гибеллины), но фактически отражали интересы самой Флоренции. Такие группировки существовали не только во Флоренции: Пиза, например, была традиционно гибеллинской, как и Ареццо и Сьена, а Флоренция — традиционно гвельфской. Попытки примирения противоборствующих группировок успеха не имели: одна непременно стремилась одолеть другую, что приводило к бесконечным распрям и кровопролитиям. . Сорок лет назад — в 1260 году от Рождества Христова — изгнанные из Флоренции гибеллины при поддержке своих единомышленников из Сиенны и короля Манфреда Сицилийского [15] Манфред Сицилийский — король Неаполя и Сицилии (с 1258 по 1266 г.), сын Фридриха II, непримиримый противник папства, отлученный от Церкви. Для борьбы с ним папский престол призвал Карла Анжуйского. В битве при Беневенто (1266 г.) Манфред погиб, и его королевство досталось Карлу. из рода Гогенштауфенов во главе восьмисот закованных в латы немецких рыцарей одержали блестящую победу над гвельфами при Монтаперти. В результате этой победы, стоившей большой крови, гибеллины снова захватили всю Италию и Флоренцию. Предводителем их был тогда Фарината дельи Уберти. (Кавальканти все же умолчал о том, о чем знал вдохновенно слушавший его молодой попутчик, равно как и любой житель Флоренции, что храбрый Фарината приходился его тестем.) Но потом судьба распорядилась иначе. Король Манфред был разбит и погиб. Юному Конрадину Гогенштауфену, пытавшемуся вернуть себе свое королевство, на рыночной площади Неаполя отрубили голову, и во Флоренции опять воцарились сторонники Папы — гвельфы. Когда гибеллинский город Ареццо изгнал своих сограждан-гибеллинов, Флоренция не могла остаться в стороне. В военной кампании 1288 года принимал участие и Данте Алигьери, и когда год спустя флорентийцы одержали под Кампальдино блестящую победу над гибеллинами и аретинцами, Данте тоже мог по праву гордиться своим вкладом в убедительный исход битвы, ибо храбро сражался в составе конницы в первых рядах нападающих…