Григор Тер-Ованисян - Геворг Марзпетуни

— Мы напрасно раздражаем их, — обратился он к игумену. — Лучше открыть ворота. Рано или поздно они все равно ворвутся сюда.

— Нет, нет! Быть может, бог еще захочет спасти нас. Быть может, минует час испытаний, — ответил бледный от страха игумен.

В это время поднявшиеся на стены и башни арабы с удивлением увидели во дворе только несколько монахов. Там не было ни войска, никаких приготовлений к бою и защите. Это неожиданное открытие охладило их пыл. Кое-кто метнул в монахов свои копья, но скорее для того, чтобы напугать их, чем убить. Когда ворота, не устояв под ударами камней, упали и арабы с дикими криками ворвались во двор, монахи отбежали к паперти. Воины бросились за ними и в одно мгновение окружили. Засверкали сабли и копья. Еще минуту, и все монахи были бы истреблены. Но один из начальников выступил вперед и громко крикнул:

— Никого не убивать! Таков приказ. Бешира!

Казалось, из пасти разъяренных волков вдруг вырвали добычу.

— Почему нам запрещают истребить их? — закричали арабы, рыча от гнева и осыпая руганью и угрозами монахов.

Вскоре прибыл военачальник Бешир. Это был высокий мужчина с широким смуглым лицом, с горящими глазами, с пышной седеющей бородой, спускающейся до пояса. На голове его была белая чалма с золотым султаном. Одежду из дорогой шерсти прикрывали медные латы. Сбоку висела кривая сабля, выложенная золотом. В руке он держал небольшой блестящий щит.

— Кто здесь старший? — спросил он, подъехав к монахам.

— Я, твой покорный слуга, — сказал, выступив вперед игумен.

— Где ваш католикос? — спросил Бешир.

— Его святейшество уехал в Гарни.

— Как он смел? Разве он не получил приказа пасть к стопам великого востикана?

Игумен не ответил. Он колебался.

— Да, приказ был получен, — выступив вперед, сказал монах Мовсес.

— Почему же он ослушался?

— Католикоса можно просить, но ему нельзя приказывать.

— Как ты смеешь так разговаривать со мной?

— Каждый человек имеет право говорить правду.

— И ты не боишься, что я вырву с корнем твой правдивый язык?

— Мы все готовы к смерти.

— Презренный! Видно, жизнь тебе надоела!

— Жизнь становится не только утомительной, но и унизительной, если человек должен покоряться врагу. Мы предпочитаем смерть такой жизни.

— Господин, прикажи размозжить голову этому наглецу! — крикнул один из воинов, сверкнув саблей над головой молодого монаха.

— Пусть он один из всех останется жить, — сказал Бешир и, обращаясь к игумену, спросил:

— Где монастырские и патриаршие сокровища?

— У нас нет сокровищ, — ответил игумен.

— Не лги!

— Я говорю правду не из страха перед тобой, а потому, что наша религия запрещает лгать. У нас нет сокровищ, потому что мы монахи, а у монахов ничего не может быть. Мы лишь охраняем наследие нашего народа, завещанное нам.

— Ну, так укажи место, где спрятано это наследство! — приказал начальник.

— Я не имею права, — ответил игумен.

— Я приказываю тебе!

— Я должен ослушаться твоего приказа.

— Свяжите их всех и отгоните в сторону! — велел начальник. — А вы обыщите их жилища, молельни, ищите всюду, в каждом углу, принесите все спрятанное, вытащите всех укрывшихся!

Воины сорвались с мест и бросились к храму. Но Бешир остановил их. Он знал, что его воины расхитят монастырские сокровища. Поэтому он отобрал несколько самых надежных и послал их на поиски. Арабы ворвались в храм, обшарили часовни, монашеские кельи, поднялись в горные пещеры, искали во всех щелях, разрывали землю, раскидывали кирпичи, но не кашли ничего ценного. В яростном ожесточении они выносили и собирали во дворе лишь простые церковные облачения, ризы, старые тряпки и рваные ковры.

Бешир, увидя это, разъярился. Воины не нашли даже обиходной монастырской утвари, которая, по его сведениям, была в обители в большом количестве.

В богатом Айриванке, где обитало несколько сот монахов, где жил сам католикос, не нашлось ни одной медной чаши, ни одного блюда. Во дворе валялись лишь несколько деревянных мисок, блюд и глиняных чашек.

— Значит, вы все спрятали? — спросил гневно Бешир.

— Мы спрятали то, что принадлежит обители, — ответил игумен.

— Ты немедленно укажешь место, где спрятаны сокровища! — вскричал Бешир, и тяжелый удар плети опустился на голову старика.

Плеть из бычьих жил хлестнула по изможденному лицу старика, оставив на нем багрово-синюю полосу. Игумен зашатался и прислонился к церковной стене. Возмущенный молодой инок бросился вперед и бесстрашно воскликнул:

— Если у тебя хватило духу ударить дряхлого старика, ты не достоин имени военачальника! Бог накажет тебя! Берегись его гнева!

Бешир не успел ему ответить, как тяжелый удар сабли сразил инока, и он, окровавленный, упал на землю. Озверелый араб, нанесший удар, заслужил одобрение начальника.

— Такой конец ждет каждого, кто откажется указать, где спрятаны сокровища, — пригрозил Бешир, — Скажите мне, где они, и вы избавитесь от смерти.

— Мы не предадим вам ни своих братьев, ни наших святынь. Делайте с нами что угодно, — ответил другой монах.

— А что ты скажешь мне, юный монах? — обратился Бешир к Мовсесу.

— Господин, предательство — презренное ремесло, и никто из нас на это не способен. Скрытые сокровища — наши реликвии и достояние народа. Мы не имеем права отдавать их вам. Нам принадлежит только наше тело, вы можете его умертвить, но унизить наш дух вы не сможете никогда!

— Берите этих людей! Предайте их самым жестоким пыткам, пока они не укажут, где скрыты сокровища, — приказал начальник и отъехал в сторону.

Он знал, что Айриванк очень богатый монастырь, и во что бы то ни стало хотел завладеть его богатствами. Упрямство монахов еще больше разожгло его. Схимники же сопротивлялись главным образом потому, что в тайниках, где были собраны монастырские и патриаршие ценности, укрылись многие из их братии. Указав на них, они тем самым предали бы их мечу врага.

Безжалостные воины поволокли монахов в разные стороны. Одного жгли каленым железом, другого кололи копьями, у третьего вырывали мясо клещами, четвертого, привязав к хвосту лошади, волочили по земле. И все же никто из них не вымолвил ни слова. Подъехал Бешир и, увидев изуродованные и окровавленные тела несчастных, велел немедленно прикончить их. Приказ начальника был выполнен, и всех монахов обезглавили… Остался в живых только Мовсес, которого Бешир пощадил. Он приказал ему немедленно отправиться в Гарни, показать свое истерзанное клещами и каленым железом тело католикосу и сказать, что и ему грозит та же участь, если он не поедет в Двин и не принесет востикану клятву в верности.

Воины Бешира разграбили монастырь и захватили все, что нашли: домашнюю птицу, ульи с пчелами и даже пищу, заготовленную для скота. Замучив монахов и утолив этим свою ярость, они не произвели разрушений в храме и часовнях. Монахи ценою своей жизни спасли старинные памятники зодчества Айриванка.