Григор Тер-Ованисян - Геворг Марзпетуни

— Ты очень забывчив, князь, — прервала царица. — Разве ты не помнишь недавнего прошлого? Два месяца тому назад мой деверь Абас и спарапет Ашот заключили между собою мир, нахарары были друзьями царя, и благодаря этому царь мог снова взять Двин и изгнать оттуда арабов. Вы даже устроили праздничные торжества в Двине по этому поводу. Но Амрам все же восстал… Что же было причиной?

Марзпетуни, опустив глаза, молчал.

— Ты не желаешь отвечать? Отвечу я. Причина в том, что государь сошел с пути добродетели, что он безжалостно разбил свою семью и семью своего соратника. И бог наказал его именно тогда, когда он думал, что уже всемогущ, что ему дозволено совершить любое зло и остаться безнаказанным. Даже в ту минуту, когда судьба помогла ему изгнать из столицы чужеземцев, он, вместо того чтобы отслужить молебен богу и вернуться в Еразгаворс к своей семье, отправился в Утик, чтоб отпраздновать двинскую победу вместе с женой Цлик-Амрама. И вот десница господня покарала его. Не доезжая до Утика, он услышал о восстании Амрама. Это известие не смутило его. Его гордая душа не смирилась даже перед богом. Он обратился к егерам и решил силой оружия отвести карающий удар. Но он ошибся: бог всесилен. Теперь, ты говоришь, царь, уединившись в Какаваберде, обвиняет князей. Напрасно! Ему не дано на это право, ибо он причина и своего и нашего несчастья. Он сам понимает это и знает, что бог никогда больше не поможет ему ни в одном начинании. Вот почему он и решил уединиться.

— Все это правда, преславная царица, но что же нам делать сейчас? Сидеть сложа руки? Ведь страна в опасности.

— Делайте, что можете.

— Ты должна нам помочь.

— Я?

— Да, повелительница.

— Что я могу? Я тебе уже сказала, что я несчастная женщина. Не требуйте от меня ничего.

— А разве я один в состоянии действовать? Царь сидит в Какаваберде, спарапет Ашот укрепился в Багаране, царский брат Абас — в Еразгаворсе, владетели могцев и андзевцев защищают только свои горы, Гагик Арцруни за пределами Васпуракана не признает армян. Католикос, вместо того чтобы быть посредником мира и объединить князей, укрылся в Гарни, а ты отказываешься от вмешательства в дела родины. Между тем Нсыр, воспользовавшись бездействием князей, занял Двин и повсюду разослал свои отряды. Что же нам еще раздумывать? Сокрушим царский престол и склонимся перед арабскими знаменами!..

Марзпетуни произнес последние слова с такой силой, что царица вздрогнула.

— Что же я должна делать, князь? — спросила она упавшим голосом.

— Показать пример тем, кто сидит сложа руки.

— Я так взволнована, мысли мои в таком смятении, что я ничего не соображаю. Скажи яснее, что мне нужно делать?

— Я приехал сюда с начальником гардманской крепости сепухом Ваграмом. Среди верных нам князей он самый преданный. Мы решили с ним обратиться ко всем князьям, владельцам крепостей, с просьбой дать нам воинов. Из них мы составим армию и спустимся с гор в равнину. Как тебе известно, крепостям не угрожает вражеское нападение. Но села, деревни и города, которые не имеют укреплений, остались беззащитными. Над народом занесен меч. Надо поспешить на помощь.

— Я не мешаю вам, идите, да благословит господь ваш путь.

— Бог нам поможет. Но тебе придется лишиться своих отрядов.

— Как? Ты хочешь оставить Гарни без войска?

— Если мы привлечем на себя внимание врага, Гарни и другие крепости не будут нуждаться в защите.

— Сила врага велика. Он может одновременно воевать с рами и осаждать крепости.

— Он этого не сделает. Мы ему не позволим, — ответил уверенно князь.

Царица задумалась.

Через несколько минут она спросила:

— От кого вы надеетесь получить воинов?

— От Абаса, от владельцев Сюника, андзевцев…

— А вдруг они откажут?

— Если царица первая подаст пример, никто не осмелится отказать.

— Я согласна. Бери хоть весь Гарни! — решительно сказала Саакануйш.

Князь, низко поклонившись, поблагодарил ее. Затем он попросил разрешения пригласить сепуха Ваграма, которого царица приняла ласково и милостиво. Они втроем стали совещаться и строить планы будущих действий.

Совещание еще не кончилось, когда прислужница доложила, что католикос хочет видеть царицу.

— Пусть пожалует, — сказала Саакануйш и прибавила, обращаясь к князьям: — Вот и его святейшество поможет нам своим советом.

— Конечно, — добавил сепух Ваграм.

Марзпетуни молчал; он заметил, что вошедшая прислужница была чем-то взволнована. Видимо, католикос шел сообщить какое-то известие, о котором уже знали в замке. Он боялся, что католикос сообщит царице весть, которую лучше было бы от нее скрыть.

— Прикажи нам, царица, встретить патриарха, — сказал князь Геворг, вставая.

Царица кивнула в знак согласия, но едва князь и сепух приблизились к дверям, как вошел служитель, несший посох католикоса, архидиаконы, а затем сам католикос, епископ Саак и несколько других монахов. С ними шел инок с окровавленным лицом и руками, перевязанными лоскутьями разорванной одежды.

— Кто это?! — воскликнул Марзпетуни и прошел вперед, словно желая помешать ему войти.

— Оставь его, князь, оставь, царица должна знать о всех наших бедах, — жалобным голосом сказал католикос.

— Что случилось? — встав с места, спросила царица.

— Звери-арабы разорили Айриванк, ограбили монастырь и в страшных пытках умертвили монахов. Оставили в живых только этого страдальца, чтобы он привез нам горькую весть, — подавив вздох, продолжал католикос. Затем, благословив царицу и князей, воссел на почетном месте.

— Как это произошло? Почему востикан, оставив крепости, напал на Айриванк? — обеспокоенно спросил Марзпетуни.

Католикос не отвечал. Он смотрел на царицу в надежде, что она будет к нему более снисходительна.

— Расскажи, как все это произошло! — обратилась царица к раненому монаху.

— Поведай, отец Мовсес, поведай царице все, что сделали эти звери, — приказал католикос, беспокойно дыша.

Монах выступил вперед и стал рассказывать грустную повесть о нападении арабов, о мученической смерти монахов, не забыв упомянуть и об их предсмертных словах. Все присутствующие были смущены, услыхав этот рассказ. Затем князь Геворг, подойдя к католикосу, сказал, что ему надо поговорить с ним, и попросил удалить из зала всех, кроме епископа Саака и Мовсеса.

Католикос исполнил просьбу князя. Князь Геворг встал с места и, испросив разрешения у царицы и католикоса, сказал следующее:

— Духовные отцы совершили подвиг, которого никто из нас не вправе был требовать от них. Они предали себя врагу, чтобы спасти жизнь своих братьев и святыни Айриванка. Безоружные монахи явили миру пример самопожертвования, доказали еще раз, что они стойкие пастыри и могут положить живот свой за паству. Они, следуя стезе Гевонда [16] Иерей Гевонд — участник битвы с персами в 451 г. н. э. , возвеличили своим подвигом славу и честь армянской церкви. Все это хорошо. Что же делаем мы? Мы, предводители народа, мы, в руки которых бог вложил меч и дал право управления и защиты?..