Иван Фирсов - Адмирал Сенявин

До рассвета началась выгрузка десанта. Матросов, солдат, артиллеристов перевозили на шлюпках, мастерили плоты для доставки пушек. Высадка заняла целый день, и только когда опустились сумерки, отряд во главе с офицерами вступил в город.

Их встретил архиерей в полном облачении, сопровождаемый местным духовенством. Он осенял офицеров, матросов, солдат крестным знамением, тут же окроплял их святой водой. Звонили колокола, отовсюду, несмотря на темноту, бежали жители. Девушки бросали им цветы, протягивали кувшины с вином.

Выйдя за город, десантники разбили лагерь, выставили сторожевые посты. Не ожидая рассвета, начали рыть траншеи. К утру возвели бруствер для четырех батарей, установили пушки.

Едва взошло солнце, французы открыли огонь по батареям, но Войнович приказал не отвечать — дал артиллеристам спокойно позавтракать. В это время приехал Сенявин. Обошел лагерь, похвалил Войновича за расторопность. Вскоре все батареи открыли беглый огонь, корабельные пушки вступили в дуэль с крепостной артиллерией. Три часа не смолкала канонада. Первой замолчала крепость. Батареи продолжали забрасывать ее снарядами.

Вечером к Сенявину подошел Леандер. Он привел с собой полторы сотни волонтеров из греков со своими ружьями. На батареях оживились: «Молодцы греки, не токмо вином потчуют».

Сенявин приказал Войновичу:

— Волонтеров наряжайте в караулы с нашими солдатами. Они места знают лучше, где, какие вылазки неприятель может сделать.

— Как ночью быть с пальбой? — спросил Войнович.

— Палите каждой батареей поочередно по одному-два выстрела через каждый час. Пусть неприятель бодрствует…

Три дня, с рассвета до позднего вечера, батареи обстреливали крепость. Оттуда отвечали довольно часто лишь в первый день. Потом беспокоили реже, но стали открывать огонь по ночам.

Сенявин пытался убедить осажденных сдать крепость, послал к Миолету офицера. Тот высокомерно ответил, что переговоры ни к чему не приведут. Обстрел возобновился с новой силой, и спустя два дня Сенявин снова направил парламентера, поручика Маслова:

— Передайте коменданту, дальнейшее пролитие крови бесполезно. Ежели они не сдадутся теперь, капитуляцию от них принимать не буду.

Из крепости вышел офицер и опять надменно ответил, что комендант не видит надобности вести переговоры.

Сенявин вызов принял. «Ну, погодите, мсье, я вас припеку»; Еще вчера, обходя с Леандером остров, он обнаружил, что со стороны албанского берега у французов нет пушек и крепость прикрывает лишь невысокий вал. Вернувшись на корабль, он послал шлюпку за Мухамед-беем. Сенявин почти не использовал турок в десанте, так как Ушаков предупреждал — на берегу они часто мародерствуют. Но теперь, когда Сенявину пришла мысль возвести батарею на албанском берегу, он решил послать туда именно турок. «Пускай они сами ладят с Али-пашой, султан их рассудит».

Добродушный Мухамед-бей, с заспанной физиономией, улыбнулся, развел руками, прищелкнул языком и без возражений согласился с планом Сенявина. «Мы просим только послать ваших канониров, они будут лучше стрелять», — сказал он.

К рассвету на берегу возвышалось укрепление, за которым укрылись четыре пушки и расположились полторы сотни турецких матросов и унтер-офицеров. Батарея не мешкая открыла огонь, и скоро прицельные залпы разрушили одну из башен крепости. Открыли огонь и остальные батареи на острове. Французы отвечали вяло, стало видно, как в крепости загорались дома, начались пожары.

К вечеру, когда раскаленные пушки замолчали, из крепости вышли три офицера с белым флагом. Сенявин послал лейтенанта Томашевского, понимавшего по-французски. Вернулся он вместе с французами. «Они имеют предложения о капитуляции», — доложил он.

Долговязый чернявый майор с хмурым лицом сообщил условия полковника Миолета: «Крепость со всею амуницией отдают, исключая личную собственность. Гарнизон должен выйти из крепости с военной почестью. Русские должны весь гарнизон доставить в Анкону или Тулон».

Сенявин, не раздумывая, ответил:

— Передайте полковнику наши условия — гарнизон сдается в плен со всей амуницией. Иных условий не будет, а впрочем, погодите, сейчас я набросаю ответ.

Он ушел в домик, и четверть часа спустя французы читали условия Сенявина: «Первое — крепость сдать со всею военною амуницией. Второе — гарнизон выходит и будет пленен. Третье — снаряжение и экипировка офицеров и солдат остаются с ними. Четвертое — гарнизон будет содержаться в плену в добром порядке и без притеснений».

Пока французы читали написанное, стоявший рядом капитан Ибрагим спросил:

— Чего хотят французы?

— Они многого желают — уйти с воинской почестью и за наш счет отправиться в отечество.

— Соглашайся, — прошептал Ибрагим, наклоняясь к Сенявину, — пусть они только выйдут из крепости, мои янычары враз отрежут им головы. — И он хитро подмигнул Сенявину.

— Сие дикое варварство, — отстраняясь, ответил Сенявин.

— Нет, господин капитан, — наивно возразил Ибрагим, — это просто военная хитрость.

Сенявин покачал головой: «Вот так союзнички».

Офицеры ушли в крепость, и ответа долго не было. Сенявин начал готовиться к штурму. Накануне он отправил нарочного к Ушакову. Сообщал об упорном сопротивлении французов и, видимо, неизбежности штурма. Поздно ночью в маленький домик, где он разместился, явились Леандер и Орио.

Все эти дни жители острова, как могли, помогали десанту — подносили пищу и воду, перевязывали раненых, ночью высылали вооруженные пикеты на случай внезапной вылазки французов.

Сенявин вторую неделю спал урывками, осунулся. Надо было успевать и на кораблях и на берегу. На «Петре» за него теперь оставался помощник, капитан-лейтенант Савицкий. Он был в десанте, но приболел, и Сенявин вернул его на корабль. В эти дни погода установилась, лишь легкий бриз дважды в сутки медленно разворачивал корабли на якорных канатах. Но каждый раз, сходя на берег, Сенявин ежечасно посматривал на рейд, где маячили корабли.

— Французы, видимо, на что-то надеются, быть может, замышляют вылазку, — сказал он грекам и разложил вычерченный штурманом план осады крепости. Пламя свечи дрогнуло. — Ежели начнут диверсию, то скорей всего на албанском берегу. Поэтому придется перевести туда часть десанта. — Он взглянул на Орио. — Мы же начнем здесь подготовку штурма. Нам потребуется ваша помощь, сколь можно.

Едва Леандер перевел, Орио поднял вверх обе ладони с растопыренными пальцами:

— Будет столько. — За прошедшую неделю он довольно сносно научился изъясняться с русскими моряками, которым он доверял. Жителям досаждали турецкие матросы, небольшими группами сходившие на берег. Они шарили в садах жителей, приставали к девушкам. Но Орио не говорил пока об этом Сенявину.