Юрий Когинов - Татьянин день. Иван Шувалов
- Название:Татьянин день. Иван Шувалов
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:АСТ, Астрель
- Год:2002
- Город:Москва
- ISBN:5-17-011360-9, 5-271-04504-8
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Юрий Когинов - Татьянин день. Иван Шувалов краткое содержание
О жизни и деятельности одного из крупнейших российских государственных деятелей XVIII века, основателя Московского университета Ивана Ивановича Шувалова (1727-1797) рассказывает роман известного писателя-историка.
Иван Иванович Шувалов был плоть от плоти XVIII века — эпохи блистательных побед русского оружия, дворцовых интриг и переворотов...
И всё же он порой напоминал «белую ворону» среди тогдашних вельмож с их неуёмным властолюбием и жаждой богатств и почестей. Не ради титулов и денег он работал - ради России. Вот почему имя Шувалова не забыто среди имён его знаменитых современников — Потёмкина, Дашковой, Фонвизина, Волкова и многих других...
Татьянин день. Иван Шувалов - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Алексей Орлов. Князь Фёдор Барятинский. Григорий Потёмкин, молодой капрал конной гвардии. Актёр Фёдор Волков. Ещё несколько лиц, что находились тогда в доме, где содержался бывший император... Кем они оказались — участниками драмы, её свидетелями?
Фёдор Волков, ещё накануне переворота, с присущей ему как актёру экзальтациею, фантазировал:
— Устроить где-нибудь большой пожар. Он, император, это любит — обязательно примчится глядеть, как тушат огонь. Вот тут его и проткнуть шпагою и бросить в самое пламя. Кто разберёт, как сие произошло?!
Так опостылел он, государь, что не знали, как от него избавиться. И вот теперь всех повязала его смерть, не знамо как и по чьей вине происшедшая, — повязала и её вершителей, и тех, кто стал свидетелями расправы, как он, к примеру, Фёдор Волков. И повязала её, государыню, с убийцами, поскольку именно она подняла первой руку на того, кто до неё занимал престол.
И уж какое здесь следовало вести разбирательство, если проще — всех осчастливить, всех отблагодарить.
Так и Фёдора Волкова коснулась милость императрицы — он, первым из русских актёров, был удостоен чести стать дворянином.
И всё же не можем мы и теперь не признать, что сия великая честь имела в виду и его несравненный талант, коий с огромною силою проявился в те праздничные дни в Москве, которые воспоследовали принятию Екатериною короны русских царей.
На Покровке, вдоме князя Николая Фёдоровича Голицина, Шувалову отвели самую, наверное, просторную комнату, если не считать залов. Однако и несколько отдалённую от покоев сестры и зятя. Это-то его и устраивало: можно было пребывать в одиночестве целыми днями, отдаваясь тому, что теперь стало обычным препровождением времени, — книгам.
Читал и писал много, лишь появляясь к столу на короткое время.
— Не захворал ли, Иван? — пытливо вглядывалась Прасковья Ивановна в осунувшееся лицо брата.
А и верно, в последнее время знобило и как-то было недужно. В конце сентября, в разгар коронационных торжеств, выезжал редко — не было интереса. Завернули же холода — и вовсе запер себя в четырёх стенах. Но простуду немудрено схватить и чрез сквозняки: где-то, видать, продуло. Однако скорее болезнь шла от того сумеречного, неясного, одним словом, состояния, в кое попал с того дня, когда рухнул привычный ход дел, — с уходом Элиз. И всё, что последовало за тем, было нестойко и зыбко, словно рождалось на краткое время, а не на годы.
Разве не так? Всего на полгода и хватило Петра Третьего. Следом же всё пошло кувырком. Случилось такое, от чего до сих пор народ не обретёт уравновешенности и покоя: как же так, хотели только скинуть его, супостата, чтобы передать трон его сыну, а тут откуда ни возьмись — она, не имеющая на престол никаких прав. Да разве сие по закону? Нет, что ни говори, не удержится она на троне, коли захватила его супротив правил и воли Божьей!
Дело невиданное: Москва не то чтобы отвернулась от новой государыни, но как-то спокойно встретила её приезд. И хотя, как и полагается во всякие праздники, совершались молебны, давались балы и небо озарялось огнями, но всё не могло затенить слухов да разговоров, что ползли по Москве: скоро на троне объявится законный государь Иоанн Антонович. И прибавляли: гвардия, что возвела её, немку, на русский престол, будто бы отвернулась от неё, самозванки. Дескать, и Орловы-закопёрщики уже одумались, и другие в полках супротив узурпаторши уже голос подают, ездят по домам знатных людей и склоняют на свою сторону.
Иван Иванович, до которого из случайных разговоров с сестрой и зятем доходили подобные слухи, пропускал их мимо ушей. И никогда бы им всерьёз не поверил, кабы и к нему не заявились двое гвардейцев.
Обоих шапочно знал по столице — Пётр Хрущев да Семён Гурьев. Их-то и называл за столом князь Голицын коноводами.
— Простите, ваше превосходительство, ежели нарушили ваш покой, — сразу приступил к делу Хрущев. — Только покой покою рознь. Одно, если уединение связано с душевным равновесием, кое хотелось бы сберечь для любимых занятий, и другое — когда схима отшельника принята по случаю скорби и несогласия с тем, что свершается в миру.
— А что свершается, как вы выразились, в миру, дозвольте вас спросить? — предложив гостям присесть, осведомился Шувалов.
— Эх, Иван Иванович, мы-то к вам — с открытым сердцем, а вы... Ваша-то жизнь, как никакая другая, от всего происшедшего надвое переломилась. Что ж вам-то смиряться? Не впору ли под честные знамёна стать, а вернее — своё имя знаменем всех совестливых русских людей сделать?
Были оба чуть под хмельком, наверное, для куражу. Потому-то и взяли сразу быка за рога.
Иван Иванович усмехнулся:
— И много вас под честными знамёнами?
— Да вся гвардия! — согласно выпалили оба заговорщика.
— Двадцать восьмого июня я сам шёл с этою гвардиею к церкви Казанской Божией Матери. Если память мне не изменяет, и вас видал в той толпе. Что ж так теперь гвардия ни с того ни с сего оказалась по другую сторону? Может, и Орловы — с вами?
— Нет, любезный Иван Иванович, то — не с бухты-барахты, — наперебой продолжали гнуть своё офицеры. — Гвардия полагала: на троне — Павел, она же — регентша... А Орловы...
— Уж коли, господа, весь разговор останется между нами, в чём я не сомневаюсь, об Орловых я и сам вам скажу. Григорий о супружестве помышляет. Иначе — императором стать бы не прочь. Вот и всё его недовольство. А вам-то какой резон свои головы на плаху нести?
На секунду словно сникли, потом вскинулись — ястребы ястребами:
— Иоанна Антоновича посадим на трон!
— Будет, господа! То — басня. Видел я сего несчастного — тронулся он умом. И он — тож не знамя для вас.
— Так вы — за неё? Может, вы вместе с Орловыми? — Хрущев спросил напрямик: — Кого бы вы желали видеть на троне?
— Елизавету Петровну, — спокойно произнёс Шувалов. — Только её одну. Дожила бы до совершеннолетия великого князя Павла Петровича — и не было бы сей смуты в головах многих, как теперь.
— Так, выходит, вы не с нами? — Гости сникли, не помог и кураж.
— Я ныне — сам по себе. И схиму отшельника, как вы заметили, господа, я и впрямь принял для того, чтобы предаться в одиночестве тем трудам, в коих всегда находил удовольствие — посвятить себя наукам. То есть изучению всего того, что дарит человечеству добро и истинное счастье.
На том и простились. А в середине января — снова гость. Неужто опять из тех, коноводов? Хотел приказать камердинеру, чтобы сказал, что не примет, но в комнату уже влетел, словно снежный заряд, не кто иной, как Фёдор Волков.
— Ваше превосходительство, прошу не казнить, а миловать. К вам первому по дороге в университетскую типографию. Вот глядите: афишки надобно тиснуть, — говорил быстро, а глаза, как два угля, так и прожигали насквозь. — Маскарад затеваем, да такой, какого ещё на Москве испокон века никто не зрел!
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: