Павел Винтман - Голубые следы

Ой ударь, кузнец, молотом, молотом —
Цепь достань из горнила,
Чтоб сердца наши с юности, смолоду
Навсегда скрепило.

Русь нашу топчут конями кургузыми.
Нивы заброшены, села в огне…
— Что же вы терпите, храбрые русичи?
— Русичи копят гнев.

Зимы сплетаются косами русыми.
Вьюга тревогу по папертям мчит…
— Что ж вы затеяли, храбрые русичи?
— Русичи точат мечи.

Немощно сгорбились осени грустные.
Плещется слабость в потоках дождя.
— Что же вы медлите, храбрые русичи?
— Русичи ждут вождя.

Полками стояли над самой Москвой мы
Пред княжеским домом.
Князь вышел навстречу. Сказал нам:
— О русские воины,
Татарин за Доном.

Полками стояли над сонной рекой мы,
Над тихой Непрядвой.
Князь вышел вперед и сказал нам:
— О русские воины,
Поляжем за правду!
Мы в смертную сечу пошли, не жалея
Ни силы, ни жизни.
И сами легли и —
что было еще тяжелее —
Врага положили.

Попы — звоните! Села — бейте в била!
Пляшите, скоморохи!
Русь, упейся!
От ига проклятых земля освободилась.
Боян, прославь победу песней.

Коней полет и стягов клекот орлий,
Седой ковыль — предутренний туман,
И блеск мечей, подобный блеску молний,
Славь звонкой песнею, Боян.

О русский княже! Дмитрий, сокол гордый,
Чья слава возлелеяна в боях!
В донских степях добытую свободу
Славь звонкой песнею, Боян!

В воздухе синем
рассвет голубой полосой.
Ветер взметнулся
да так и остался висеть.
Кони в полете.
Копыта бесшумны, как сон.
Я прихожусь тебе сыном,
татарская степь.

Годы, как грозы, —
лиловым огнем налиты.
Молнии крешут о кремни
отцовских костей.
Кони умчались,
дороги прямы и чисты.
Я прихожусь тебе сыном,
татарская степь.

Сгинули кони…
Укрыла роса ковыли.
Только закаты легли в травяную постель.
Пламя степное в моей неуемной крови, —
Я прихожусь тебе сыном,
татарская степь.

Это может случиться в степи
После долгих напрасных скитаний.
Ни путей,
Ни дорог,
Мир просторен, враждебен, велик.
Нет ни капли воды,
И язык присыхает к гортани.
Нету сил, чтобы встать.
Надо мною звенят ковыли.

Это может случиться на море:
Храпящая бестолочь шквала,
Накреняется шхуна,
Ломается хрупкая снасть…
Волны сделали дело
И ушли, как ни в чем не бывало.
Над курчавой воронкой
Спокойно вода улеглась.

Это может случиться в бою:
Удила конь горячий закусит
И помчит на врага…
Но бессильно повиснет рука,
Рухнет всадник в траву
И тугие поводья отпустит,
Умный конь постоит, постоит
И куда-то пойдет наугад.

Отворяются двери судьбы.
Ты выходишь из отчего дома.
Ты пройдешь по пути молодому
И устанешь от долгой ходьбы.

Ты суровый свой путь полюби,
Приказаньям наркома послушный!
Отворяются двери судьбы,
Как скрипучие двери теплушки.

Мой товарищ, милый и смешной,
Нынче отправляется в дорогу,
Не спеша прощается со мной,
Говорит негромко и немного…

Вот пройдут последние часы
В бесплацкартной суете вокзальной.
Семафор взмахнет крылом косым,
Ляжет путь — суровый путь и дальний.

Не тужи, товарищ, не тужи!
Ближними тревожными ночами
Позовут и нас на рубежи…
Может быть, и свидимся случайно.

Он вошел и сказал:
«Командарм,
Я сегодня вернулся один.
Я сквозь фронт, сквозь огонь, сквозь удар
Этой ночью один проходил».
Встал навстречу ему командарм.
Он вошел и сказал:
«Командарм,
(Дрогнул голос… Ссутулились плечи…)
Он погиб, он расстрелян вчера,
Наш товарищ, поэт и разведчик…»
Снял фуражку тогда командарм.
Он вошел и сказал:
«Командарм!
Боль, как ненависть, в сердце суха…
Он, как жил и как пел, умирал,
Он пред смертью сюда передал
Эту сводку частей
И последний набросок стиха…»
Взял помятый листок командарм.
Цифры сводки столбцом покрывали листок.
И легла поперек
Вязь изломанных строк:
«Командарм, за окном закачался рассвет.
Он последний… глубокий… весенний…
У тюремной стены
дожидается смерть,
Прячась в плюше столетних расселин.
Командарм, у стены дожидается смерть…
Нашей битве неделю назад дан был старт.
Командарм! Я сражаться еще не устал,
Но сейчас встречу смерть…
Мне на мир не смотреть…
Это страшно —
не жить,—
командарм!
Но скажи всем друзьям,
Передай всей стране:
Если б жизнь еще раз вернулась ко мне
(Хоть такой же конец был заведом),
Я бы снова пришел к этой мшистой стене
За кусочком Великой Победы!»
«Вы до ночи свободны, — сказал
командарм.—
Спать идите. Идите обедать».
И на карте отметил, где ляжет удар:
Штрих на контур грядущей Победы.

Если вспомнить час прощанья…
Облака скользили к югу,
Вспышки молний освещали
Каждый нерв и каждый угол.

От грозы и от печали
Легким холодком тянуло,
Пальцы с пальцами встречались
И украдкой — поцелуи.

И казалось: нам расстаться —
Как горе сойтись с горою.
Ты сказала: — Возвращаться
Будешь, верю я, героем.

Это будет рано утром
После боя, перед счастьем.
Я войду и сброшу куртку —
Двери настежь, сердце настежь,

В поцелуе — сердце настежь…
Ты с испугом: — Смотрят люди!
— Ну и пусть. Теперь не страшно.
Победителей не судят.

Над нами с детства отблеск молний
медный.
Прозрачный звон штыков
и желтый скрип ремней.
Во имя светлой будущей победы
Нам суждено в сраженьях умереть.

Весенняя сорвала буря
Повестки серенький листок.
Забудет девушка, забудет, —
Уехал парень на Восток.

Друзья прощаются внезапно.
Сырая ночь. Вокзал. Вагон.
И это значит — снова Запад,
Огнем и кровью обагрен.

Снег перестал и снова начал,
Напоминая седину.
Уехал сын. Уехал мальчик
В снега. На Север. На войну.

Да будет вечно перед нами,
Как данный в юности обет,
Год, полыхающий, как пламя,
Разлук, походов и побед.