Роман Шмараков - К отцу своему, к жнецам
- Название:К отцу своему, к жнецам
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:2016
- ISBN:9785447457662
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Роман Шмараков - К отцу своему, к жнецам краткое содержание
Эпистолярный роман, действие которого происходит в Северной Франции в 1192 году, на фоне возвращения крестоносцев из Палестины.
К отцу своему, к жнецам - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
78
Господину Фирмиану Лактанцию, досточтимому магистру Никомидийскому, Р., смиренный священник ***ский, – венец вечной славы
Пишут, что Эсхин, беднейший из Сократовых слушателей, когда все одаривали учителя, подарил ему самого себя, не имея ничего иного; так и я от своей бедности могу подарить тебе лишь свои замыслы, с одною надеждою, что и ты скажешь, подобно Сократу: «Позабочусь вернуть тебя лучшим, чем получил».
Итак, мой юноша, не найдя следов своей дамы ни в долине, ни на горе, покидает эрицинский берег, куда бесплодный случай его занес, и, счастливо выбравшись из морской пучины, возобновляет свой путь: отшельник, научивший его примирить враждующих братьев, посоветовал ему найти замок царя Кира. По долгом странствии, издалека завидев замок, юноша дивится прекрасному его виду, несравненной силе стен и величию башен. В похвалу и прославление этому месту мы скажем вот что. Кир, царь персидский, когда покорена им была вся Азия, пошел войною на Вавилон и в скором времени город этот, первым основанный по восстановлении человеческого рода и невероятный своею величиною и крепостью, захватил и совершенно разрушил; а чтобы эта победа жила дольше, чем любая другая, – ведь он, смертный, своею доблестью одолел город, созижденный, как говорят, не людьми, но гигантами, – Кир задумал возвести замок: облюбовал некое возвышенное место и, сказав: «Здесь я тебя построю», укрепил выбранный холм трудами несметного войска, а затем призвал мастеров, дал им все потребное и во все время, что возрастали желанные ему стены, входил в подробности замысла, ничего не упуская, но во всем присутствуя мудростью своего распоряжения, ибо обладал такой памятью, что каждого человека, служившего под его началом, знал по имени. Когда же Кир по долгом правлении состарился и приблизился к смерти, то наследникам своим заповедал блюсти этот прекрасный замок, невредимо храня память о его создателе, и таким образом позаботился, чтобы почести, ему воздаваемые, пережили самую его кончину. Пред такою-то крепостью стоит юноша, вспоминая слова отшельника, что, увидев замок, он его узнает без сомнений, ибо его ни с чем не спутаешь. Вот входит он во врата, не встречая стражи, и тотчас теряет путь: столько перед ним открывается чертогов, столько переходов и лестниц. И меж тем как слепою стопой бродит он из чертога в чертог, отчаиваясь добраться уже не до повелителя этого замка, но хотя бы до выхода из него и поздно понимая, почему никто ему путь не заграждает, – подлинно, так надежно ни стража, ни сомкнутые копья не охранят, – вдруг замечает на стене некую картину и застывает, обрадованный нечаянным подарком памяти. Изображалось там одно из царских деяний. Когда Кир шел войною против Вавилона, его остановила река Гинд, опасная своею стремительностью даже в середине лета, и одного из белых коней, что обычно влекли царскую колесницу, одолела и увлекла за собою. Царь, напуганный и разгневанный, поклялся сломить строптивый нрав реки и с помощью прорытых каналов разбил ее на триста шестьдесят ручьев, потратив подле нее целый год и все войско заняв на этих работах. Сдержал он свою клятву, доведя эту реку, страшную для мужей, до того, что женщина могла перейти ее без вреда: ведь то, что прежде неслось единым потоком, оказалось раздроблено на несчетное множество струй, и с тех пор у этой реки нет иной славы, но кто вспоминает Гинд, вспоминает и Кира, так что поток, противившийся царю, ныне ему верно служит. Не был бесплодным этот труд: когда дошли до Вавилона, царь велел своим землекопам отвести таким же образом и Евфрат и вскоре – ибо привычная работа спорилась – стяжал плоды их усердия, войску своему дав выстроиться на широкой равнине, а город, через который протекала река, оставив без воды. Эта-то вавилонская история и была изображена на стене: видел юноша и белоснежного коня, каких посвящали Аполлону, и бурную пену потока, и предприимчивый гнев владыки; а узнал он ее потому, что такая же точно картина была подле края его щита. Теперь уже он, ободренный, глядит вокруг себя с новою остротою, то там, то здесь примечает образы, ему знакомые, и идет вслед за их разворачивающейся чередою, иногда поглядывая на щит, но чаще полагаясь на свое сердце, в котором эти картины навек были вырезаны. Он идет по замку, нигде не встречая преграды: все медные двери отворяются перед ним, отверзаются все запоры. Наконец поднимается в самое сердце замка и находит его владетеля: тот с великою любезностью встречает юношу, называет его по имени, чему тот несказанно удивляется, и открывает ему, кем был выкован его щит, для какой брани, почему оказался в лесу; открывает и то, где кончатся скитания юноши и доведется ему встретить даму, вслед которой стремится его сердце, не таит и того, какие труды ему ради этого придется понести и какие претерпеть опасности. С тем юноша его покидает, а я – тебя.
79
Досточтимому и боголюбезному господину Евсевию Иерониму, пресвитеру Вифлеемскому, Р., смиренный священник ***ский, – о Христе радоваться
Ты скажешь: «Молись, только этим способом ты душу пропитаешь, себя и свой дом с Богом примиришь, недужным поможешь, безрассудных образумишь». Но мне, стоящему на молитве, каждую минуту ум приносит образы тревог, живущих под нашим кровом, и я, то в дубраву уносимый, то в Ольней, то в Святую землю, то к одру скорби, творю себе Бога из того, чем поглощена моя мысль, и не мир и заступление себе нахожу, но только уголья собираю себе на голову. Скажешь: «С этим и дети умеют справиться» – значит, я разучился делать, что дети умеют. Скажешь: «Возьмись за чтение, успокой хотя бы свою кровь, уйди на время от тех, кому тщетно пытаешься помочь, узнай от священной страницы, как купить истину и не продавать мудрости и учения, – может быть, тогда твое попечение даст плоды». Не в силах я и читать – повсюду встречаю образы моего греха, праздности моей осуждение, обещание моей гибели и могу лишь тщетным ужасом сотрясаться: так глупец колотит палкой по вязу, но не дождется от него плодов. Скажешь: «Трех спутников мог ты найти, чтение, деяние и молитву; чья вина, что для молитвы ты прохладен, для чтения рассеян, однако настолько красноречив, что оправдываешь свою леность тревогою за весь дом, будто без великого упражнения, без крайнего прилежания, без пламенного вожделения можешь что-то сделать для этих людей. Посторонись же, пылкий защитник своей хладности, посторонись и дай место суду Божьему. Не вверяй ни себя, ни своих человеческому предстательству: одни для своего оправдания нанимают чужой язык, как наняли бы блудницу или плакальщицу, другие доверяются огню и железу, словно лучшим свидетелям во всякой тяжбе, но ты бодрствуй и смотри, откуда придет суд Божий, и не гаси светильников, потому что когда он придет, в нем не будет сияния».
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: