Василий Веденеев - Дикое поле

— Демидовы? Это какие, смоленские, что ли? — уточнил Никита Авдеевич.

— Они самые… Ватагу я сколотил за золото и для разбоя, а на твоего человека указал корчмарь.

— Исай? Откуда он знал?

— Про гонца сообщили из Москвы, — сипел Данила. — А корчмарь на него указал, чтобы промашки не вышло.

— Кто сообщил? — подался вперед дьяк. — Кто?

— Нарочный прискакал от Кириллы Петровича.

— От какого Кириллы Петровича? — Бухвостов впился глазами в серое лицо Данилы, боясь пропустить хоть слово.

— Моренина.

Никита Авдеевич отшатнулся, как от удара: Кирилла Моренин предатель? Продался латинянам и полякам? Родовитый, хлебосольный, всегда приветливый и набожный, пекущийся о хозяйстве, отстроивший недавно себе палаты в Занеглименье, — он, оказывается, служит не великому государю, а его врагам?

— Врешь, пес! — задохнулся от волнения дьяк.

— На кресте поклянусь, — дернулся пленник. — Как Бог свят!

Бухвостов рванул ворот рубахи — показалось, что в пыточной сразу стало темно и душно, будто его с головой накрыли толстой периной. Жадно втягивая воздух, Никита Авдеевич принялся массировать левую сторону груди, чтобы отступила внезапно зажавшая сердце боль. Немного отдышавшись, он хлопнул в ладоши и приказал вбежавшим стрельцам:

— Огня! Седлать коней! Этого, — дьяк показал на Данилу, — снять! Перевязать — и наверх!

Уже выходя, резко обернулся и глянул в лицо пленника белыми от ярости глазами. Демидов не выдержал его взгляда, опустил голову и повис на руках стрельцов.

— Я вас этой же ночью лицом к лицу поставлю! — Схватив Данилу за волосы, Бухвостов заглянул ему в глаза. — Смотри, если солгал! — Бухнув дверью, дьяк выскочил из пыточной.

На дворе уже ржали кони, бегали с факелами в руках озабоченные стрельцы. Заботливый Антипа принес хозяину бархатный кафтан, высокую шапку и саблю. Помог одеться и подержал стремя, когда Никита Авдеевич тяжело усаживался в седло. Распахнулись ворота, и дьяк во главе десятка конных стрельцов выехал на улицу.

Город уже окутали сумерки. Ночной прохладой веяло от реки, спокойно катившей свои воды мимо стен кремля. Где-то перекликались караульные, а за заборами, почуяв чужих, лениво взбрехивали цепные псы, показывая хозяевам свое усердие. Временами налетал ветерок, и густые сады шумели листвой.

Никита Авдеевич то ударял в бока коня каблуками, то натягивал поводья, заставляя переходить с рыси на шаг. Словно тень, Бухвостова преследовали сомнения: не поторопился ли, как ошпаренный сорвавшись с места? Что он скажет Кирилле Петровичу Моренину, вломившись на ночь глядя в его дом? Ухватит его за бороду, повалит на пол и, приставив к горлу саблю, заставит признаться в смертном грехе предательства? А тот откажется от всего и завтра же подаст челобитную государю, жалуясь на самоуправство дьяка и требуя наказать обидчика. Чем припереть к стенке хитрого Кириллу? Можно ли верить оговорившему его под пыткой Данилке Демидову? Когда висишь на дыбе, а в горне уже раскалилось железо, покажешь на кого угодно, лишь бы отвязались.

Вспышка ярости, погнавшая за ворота, уже миновала, и вновь вступил в свои права холодный рассудок. Поэтому дьяк и сдерживал коня. Но не поворачивать же обратно с половины дороги?

Страшные времена опричнины, слава Богу, давно миновали, и не окажешься ли теперь заложником собственной глупости, поторопившись крикнуть: «Слово и дело»? В царствование Иоанна Грозного опричники, бывало, брали боярские усадьбы штурмом, как неприступные крепости, с боем отвоевывали сначала ворота, а потом каждую дверь и ступеньку лестницы, ведущей в покои хозяев, — никто не хотел класть голову на плаху, и на защиту родного гнезда вставали все его обитатели. Не встретят ли сейчас в усадьбе Моренина выстрелами в упор и острыми топорами?

Нет, не должны. Не знает Кирилла Петрович о нависшей над ним угрозе и, кроме того, не рискнет оказывать сопротивление государевым людям. Страшнее другое: доказательств его измены, кроме признания Демидова, у Никиты Авдеевича практически нет. Да, поддался ты, Никита, разгоревшемуся на врагов сердцу, поторопился, ох, как поторопился!

Однако как узнал Моренин о тайном гонце? Сказать ему о нем мог только тот, кто постоянно рядом с дьяком!

«У-у-у, змеиное гнездо! — Никита Авдеевич опять почувствовал приступ удушья и начал растирать ладонью левую половину груди. — Значит, надо искать вражину в собственном доме?»

Он вынырнул из тяжелых дум, как из глубокого черного омута, и с удивлением обнаружил, что его конь стоит, мирно пощипывая траву, густо разросшуюся под тыном чьей-то усадьбы. Позади, не решаясь напомнить о себе, остановились верховые стрельцы: таясь от всех, дьяк даже им не сказал, куда они едут.

Зло усмехнувшись, Бухвостов дернул поводья и ударил каблуками в бока лошади: поворачивать назад он не будет — дурная примета! Раз с ним хитрят, пытаются обвести его вокруг пальца, он ответит тем же. Нечего и думать о честном поединке с врагом: пока станешь гадать, как бы кого не обидеть, тебя успеют удавить.

К Моренину он приедет как друг, готовый спасти его от навета, и постарается заманить Кириллу Петровича к себе, а там уж и поставит его напротив Данилки. Как только боярин окажется за крепкими стенами внутреннего двора Бухвостова, дело пойдет проще…

Когда они подъехали к воротам усадьбы в Занеглименье, небо уже совсем потемнело, ярко высветились звезды. Пришлось долго ругаться со сторожем, пока тот не позвал ключника, который неохотно приказал открыть тяжелые створки ворот.

— Кирилла Петрович изволят почивать, — сообщил ключник, встревожено глядя на въезжавших на двор стрельцов.

— Ничего. — Никита Авдеевич тяжело сполз с седла. — Придется разбудить.

— Пожалуйте в горницу, — поклонился ключник. — Обождите, пока я поднимусь к боярину.

— Некогда ждать. — Бухвостов цепко прихватил своей толстой лапой тонкую, как веточка, руку ключника. — Веди! Да не вздумай шуметь!

Заросшая седой бороденкой лисья мордочка ключника испуганно сморщилась, он втянул голову в плечи и пошел, тяжело переставляя ноги. Двое спешившихся стрельцов, вооруженных пистолетами и саблями, отправились следом за Никитой Авдеевичем. В полутемных, запутанных переходах палат по углам жалась челядь, затравленно зыркая глазами на незваных гостей, но дьяк ни на кого не обращал внимания: ну их к лешим, пусть себе зыркают.

— Боярыня где? — поднимаясь по лестнице, спросил он у ключника.

— С детишками в деревеньке, — невнятно промямлил тот.

— Ну и ладно, — облегченно вздохнул Никита Авдеевич. Все будет меньше бабьего визга. — Это спаленка боярина? Он там один?

Ключник кивнул и робко поскребся, не решаясь стучать. Отстранив его, дьяк бухнул по двери кулаком: