Игорь Неверли - Парень из Сальских степей. Повесть
- Название:Парень из Сальских степей. Повесть
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Детская литература
- Год:1966
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Игорь Неверли - Парень из Сальских степей. Повесть краткое содержание
В годы фашистской оккупации Неверли был арестован по обвинению в коммунистической деятельности и до конца войны томился в фашистских лагерях: Майданеке, Освенциме, Ораниенбурге и Берген-Бельзене.
Под впечатлением событий тех лет и написано его произведение «Парень из Сальских степей», посвященное героической борьбе советских и польских патриотов против фашизма. Это рассказ о людях, которые в страшных условиях фашистского плена проявили высокий героизм и мужество.
Правдивая и взволнованная повесть Игоря Неверли полюбилась нашим читателям.
Художник Годин Игорь Михайлович.
Парень из Сальских степей. Повесть - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Проявилось это уже в первый месяц. Однажды он вернулся из шрайбштубы [9] Канцелярия лагеря.
бледный и, едва дотащившись до своих нар, упал почти без чувств. Оказалось, что, несмотря на запрещение, он уже в третий раз выписал требование на кальций.
- Санаторий в Майданеке устроить хочешь? - кричал лагерарцт [10] Лагерный врач.
. - Этого только не хватало! Какая наглость!
И приказал ему сделать четыреста приседаний!
«Русский доктор» пролежал несколько дней. Он стал любимым врачом четырнадцатого блока, и блок старался выразить ему это в мелких проявлениях доброжелательства и заботы.
За четыре месяца мы крепко, сердечно подружились и жили, как одна семья. Этому содействовал покой, водворившийся в ревире. Тот, кому предстояло умереть, умирал собственной смертью; те же, у кого не опухли ноги, тихо работали в приторном дыму сжигаемых костей, ибо чудовищно велика в человеке сила надежды и привычки…
Немцы, напряженно ловившие отголоски страшных поражений, не вмешивались в административные дела, переложив их на польский врачебный персонал. Красный Крест в Люблине сумел, наконец, пробиться к измученным узникам: летально он доставлял больным питательные супы и белый хлеб, нелегально - лекарства, которые были спрятаны в хлебе. Вся страна в предчувствии бури спешила на помощь к заключенным: засыпала их посылками; исчез голод, упала смертность, ревир Майданека переживал свои лучшие дни, пока не настали кошмарные ночи.
Близился советский фронт. Из Майданека вывезли всех здоровых заключенных. Остались одни калеки и больные - несколько тысяч.
- Зачем нас здесь держат? - нервничали больные. - Чтобы подкинуть большевикам? Как бы не так! Просто как-нибудь ночью они уничтожат всех: и больных, и врачей, и санитаров…
Чтобы не прислушиваться, не подъедут ли вот-вот фургоны, чтобы не думать, не гадать, не ждать, - был только один выход: говорить. Говорить в такую ночь до утра.
Никогда в жизни я столько не говорил и никогда не чувствовал себя столь необходимым кому-нибудь, как тогда.
У меня была некоторая сноровка: в течение двух лет я был воспитателем в детдоме и рассказывал ребятам в спальне разные истории. Здесь я также вспоминал прочитанные книги, виденные когда-то фильмы, слышанные от кого-либо истории; я перемешивал все это, добавлял «недостающие части» и сочинял самые необыкновенные истории, повести, воспоминания, словом, что придется. Лишь бы приключения следовали одно за другим, красочные, почти осязаемые, лишь бы раскрывался широкий и вольный мир, по которому шагал Человек, смелый, сильный и светлый…
Самым благодарным слушателем был «русский доктор». Он умел отлично слушать - как ребенок. Доктор первым давал сигнал к рассказам. Залезал под одеяло тут же, около меня, и просил:
- Погоди, погоди… Минуточку… Дай-ка я устроюсь поудобней. Ну вот, уже. Значит, мы остановились на том, как жрица Анна сказала в храме Бенареса: «Злого Гуру убьет муж с серебряной головой - убьет ножом, не имея в руке ножа…»
Я рассказывал историю северянина, попавшего в страну магараджи, историю, происходившую с полтысячи лет назад. И, глядя на этого заслушавшегося человека, ясно видел: вот исчезает все, что начертали на его лице годы учебы, научной работы, годы военных скитаний, - нет доктора, нет заключенного, передо мной большой, размечтавшийся паренек.
Однажды ночью силы оставили меня. Я лежал осовелый, равнодушный. Связь с домом оборвалась. Из Варшавы поступали все более тревожные вести о массовых экзекуциях, арестах, высылках. Что с Васей? Жив ли Ярек?
Товарищи, на этот раз не дождавшиеся историй, ушли. Они собрались вокруг Ясневского, чтобы послушать, что такое душа и как она может познавать мир.
«Русский доктор» зашевелился, поднялся на локте:
- Вдохновения нет? - шепнул он. - Ладно. Нынче я тебе расскажу. Будет у тебя тема - для чего-нибудь когда-нибудь… Может, роман напишешь, кто знает… Моя жизнь ведь тоже, как роман.
Станица за Азовским морем
Придвинься ближе… Я хочу рассказать тебе, впрочем нет - и себе самому. Каждый когда-нибудь должен перелистать книгу своей жизни с самого начала, особенно в конце жизни, перед последней главой.
Слушай внимательно, потому что книга моя - не простая. Чтобы понять ее, тебе придется напрячь воображение.
Прежде всего вспомни карту: Черное море, Крым, за ним огромное «озеро» - Азовское море. За морем, восточнее Дона, в Сальских степях осталась моя деревушка, казачья станица…
Ты когда-нибудь ездил весной с отцом в степь, пахать?
Гонял в знойный полдень табун коней на водопой?
Лежал ли, заглядевшись на звезды, хотя бы одну ночь, возле погасшего костра, рядом с дедом, который сказывал сказки, сказывал да и задремал под конец?
Нет?
Ну так как же тебе, дружище, передать краски и запахи степи?
Сказать, что она ошеломляет, чарует - эта вольная и бескрайняя земля? Пустые слова, скажешь ты, земля везде есть земля, одинаковая.
Послушай…
Среди садов, возле глубокого яра, затерялась в степи белая станица, как листок, вырванный из истории. Ее грабили, поджигали, разоряли бесконечными набегами. Но она стоит - на костях печенегов, татар, киргизов, разбойничьих атаманов и казачьих есаулов.
В городах менялись времена, власть, нравы. А здесь все оставалось по-старому. Станица была, как вырванный листок, - ничья, сегодня такая же, как и века назад. Пока не проникла в глубину степей школа. Школу открыли в соседней станице.
Я должен был вставать на рассвете, поить, седлать коня и мчать восемь верст (а верста больше километра!) до этой нежданной школы, школы, дарованной темным степям.
Ты спросишь, откуда эта любовь к знанию у парня от сохи?
Не знаю, поймешь ли ты. Тебе в большом городе давали науку, как горькое лекарство, просили, чтобы принял… И ты брал, сам не зная, зачем и для кого. А я должен был красть ее, как яблоки в соседском саду. И то, что крал, тут же раздавал людям. Я сразу видел пользу от науки.
Сидишь, бывало, зимним вечером над книжкой. Приходят люди «на огонек». Переберут свои дела, о соседях немножко посудачат, ну и хочется им послушать что-нибудь новенькое. Но что? Дед уже тысячу раз рассказывал о турецкой войне, отец - о японской и германской. Все известно, все старо.
Вот и подсядут ко мне.

- Вовка, что читаешь?
- О Ермаке, как он Сибирь завоевал.
- Ну так и нам расскажи, - просит отец, а сам рад, что может сыном похвалиться. - Даром, что ль, я тебе коня дал в школу ездить?
Послушают они рассказ, а потом задумаются: из каких же это Ермаков тот Ермак будет, не нашей ли станицы? Много ли земли тогда завоевал? А теперь у нас сколько?
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: