Марио Ригони - Избранное

Из грузовичка вылезает лейтенант Мошиони. Прихрамывая и стиснув зубы, он идет по снегу, вытянувшись во весь свой длинный рост. Лицо его бледно. Я тороплюсь ему навстречу. Первым делом он спрашивает о своем взводе и о нашей роте.

— Вон ваш взвод, господин лейтенант, идемте, — говорю я.

Нам о многом хочется спросить друг у друга, но мы лишь молча обмениваемся взглядами, радуясь, что встретились снова.

Пробираться вперед приходится по глубокому снегу, и каждый шаг дается тяжело. Мы несем оружие, и, когда проваливаешься по колено в снег, потом нелегко вытащить ногу и идти дальше. Мы устали, и становится все труднее найти смену тем, кто несет пулеметы. Лейтенант из Генуи по–прежнему беспрерывно хватается за пистолет, но я замечаю, что никто из альпийских стрелков его не слушает и ему не доверяет — слишком он много кричит.

Я тоже, когда подходит моя очередь, беру и несу треногу станкового пулемета. Ярко светит солнце, и все мы обливаемся потом. Идем по открытой местности и представляем для русских отличную мишень. У меня узлом схватывает горло при одной мысли: «Что, если они сейчас откроют огонь из минометов? Для их автоматов мы пока еще, к счастью, недосягаемы». Я замечаю, что не все солдаты взвода идут за мной, остальные тоже это замечают и спрашивают:

— Почему они не следуют за нами?

— Нам надо держаться вместе, тогда пробьемся, — говорю я. — Вместе мы — сила.

Антонелли ругается все яростнее, утопая в снегу под тяжестью пулемета. Нет, он большой молодчина — проклинает все и вся, но упрямо шагает вперед и станковый тянет на горбу чаще других. Лейтенанту не нравится, что Антонелли матерится, и он делает ему замечание. Но Антонелли расходится еще пуще и посылает лейтенанта куда подальше. Как живы в памяти эти сцены!

Остальные взводы, рассыпавшись цепочкой, продолжают движение справа от нас. Мы же должны прикрыть левый фланг роты, потому что русские могут нас внезапно атаковать именно слева. Капитан приказывает нам ускорить движение. До меня доносятся голоса лейтенантов Ченчи, Пендоли и Мошиони, которые подгоняют свои взводы. Внезапно я даже сквозь корку сухой земли, залепившую лицо, чувствую, что бледнею: слышен залп. А вот и знакомый свист — минометы. Мины пролетают над нами и падают метрах в пятидесяти и ниже, где уже никого нет.

— Вперед, бегите вперед! — кричу я. Но попробуй тут побеги! — Впереди есть балка, в которой можно укрыться. Вперед, бегом марш!

Но все жмутся ко мне.

— Бежать врассыпную! — надрываюсь я. — Берите влево.

А вот и он, пронзительный, долгий вой и грохот над нами. Звук этот мне давно знаком, и сейчас он не кажется таким жутким, как прежде. Поднимаю голову и вижу, что снаряды летят в направлении русских позиций. Значит, огонь ведут немцы. Там, где падают снаряды, мгновенно загораются избы. У первых домов деревни слышна перестрелка. Там ведет бой батальон «Валькьезе», мы их опередили и потому вынуждены повернуть и совершить длинный обход. А лейтенант продолжает кричать, размахивая пистолетом. Ему повсюду мерещатся русские, он даже принимает солдат нашей роты за русских и приказывает ставить пулемет на каждые сто метров, а цели для стрельбы дает совершенно невероятные. Думаю, он уже рехнулся.

Лейтенант вконец нас запутал, да еще приходилось часто менять тех, кто нес станковые пулеметы, и мы значительно отстали от остальных взводов. Капитан кричал нам издалека:

— Прибавьте шагу! — И обрушивался на меня.

Он был прав — нам следовало поторопиться, иначе в случае атаки мы остались бы отрезанными от своих и не смогли бы поддержать стрелков огнем двух станковых пулеметов. Я приказал прибавить шагу. Мы обливаемся потом, чертыхаемся, но все же вскоре достигаем балки, где хоть можно перевести дыхание. Затем начинаем взбираться вверх: теперь мы уже недалеко от деревни, и части завершают обходной маневр. Вижу на снегу темное пятно, подхожу поближе — это альпийский стрелок батальона «Эдоло», у него на шляпе зеленая кисточка. Кажется, будто он спокойно спит. Может, в последнюю минуту ему пригрезились зеленые пастбища Валькамоники и перезвон коровьих колокольчиков.

В деревне между избами проносятся сани и слышны разрывы ручных гранат.

— Смотрите, — кричу я, — они отступают!

Еще один короткий бросок. Обходной маневр завершен, мы прорвались к последним избам деревни. Но нужно быть предельно осторожными — русские отстреливаются до последнего. Над деревней стелется облако черного зловонного дыма, горят избы, повсюду валяются трупы — женщины, дети, мужчины. Слышны стоны и плач. Мне становится жутко, и я стараюсь глядеть в другую сторону. Но убитые крестьяне словно магнитом притягивают мой взгляд. Мы останавливаемся у колодца и на длинном канате опускаем туда наши котелки. Пьем воду и передыхаем.

Мимо проходит полковник Синьорини, на его открытом лице довольная улыбка. Обходной маневр удался как нельзя лучше, и он говорит нам;

— Молодцы, ребятки.

Всем сразу становится легче на душе. Кончились наши муки! Еще несколько километров, и мы вырвемся из окружения. Дальше открывается длинная, отлично утрамбованная дорога. Новоприбывший лейтенант восклицает:

— Видите, надо было лишь поднапрячься! Мы уже в Италии. Я же вам говорил — смело идите за мной,

Нас нагоняют и те солдаты взвода, которые умышленно отстали во время атаки. Я упрекаю их в трусости, Антонелли даже глядеть на них не желает. В наказание я приказываю им нести пулеметы. Майор Бракки счастлив и горд и сейчас старается получше переформировать роты своего «Вестоне».

— Держитесь, ребятки, выше голову! На пасху будем лакомиться козлятиной.

Тем временем голова колонны нас настигает, а конец ее еще тянется где–то в степи. Мы узнаем, что в деревню, где мы были утром, ворвались русские танки.

Подошедшие рассказывают, что венгерская дивизия почти целиком сдалась в плен вместе с теми из наших, у кого не хватило мужества или сил присоединиться к нам. И теперь все стремятся вперед, никто не хочет быть в арьергарде, от этого возникает полная сумятица. Но во главе колонны должны быть солдаты с оружием, и потому слышен громкий приказ:

— «Тридентина», вперед!

Бракки кричит:

— «Вестоне», вперед!

Солнце низко висит над степью, наши тени причудливо удлиняются на снегу. Вокруг огромная пустыня без домов, без деревьев, без людей — только мы и за нами вся колонна, теряющаяся вдали, там, где небо сливается со степью.

Мы шагали по дороге. Оглядевшись вокруг, я заметил у обочины чуть в стороне бесхозных коней. Мне удалось их поймать. На самого крепкого мы хотели погрузить два станковых пулемета и боеприпасы. Но капитан не позволил. Сказал, что пулеметы должны в любой момент быть наготове. Пришлось нам вести в поводу лошадей, да еще тащить на себе оружие. Немного спустя одного из коней забрал себе капитан и влез на него. Очень уж наш капитан устал, к тому же его лихорадило. Второго коня взял Ченчи для своего взвода. На оставшегося я погрузил ранцы тех, кто нес оружие.