Николай Лейкин - Перепись
- Название:Перепись
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Николай Лейкин - Перепись краткое содержание
Лейкин, Николай Александрович — русский писатель и журналист. Родился в купеческой семье. Учился в Петербургском немецком реформатском училище. Печататься начал в 1860 году. Сотрудничал в журналах «Библиотека для чтения», «Современник», «Отечественные записки», «Искра».
В рассказах Лейкина получила отражение та самая «толстозадая» Россия, которая наиболее ярко представляет «век минувший» — оголтелую погоню за наживой и полную животность интересов, сверхъестественное невежество и изворотливое плутовство, освящаемые в конечном счете, буржуазными «началами начал».
Перепись - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Розги, — подсказываетъ дѣвочка въ гимназическомъ платьѣ.
— Это тебѣ…- откликается мальчикъ.
— А ужъ о такихъ недостаткахъ, кто, напримѣръ, заикается или близорукъ, положительно надо показать въ графѣ.
— А у кого прыщи на лицѣ? — спрашиваетъ, заикаясь, гимназистъ и косится на бонну съ прыщавымъ лицомъ.
— Прыщи это не недостатокъ, это временное, а заиканье — недостатокъ, потому что оно постоянное, — даетъ отвѣтъ отецъ.
— Неправда. У насъ одинъ мальчикъ куда хуже меня заикался, а теперь пересталъ. Онъ говорилъ, что ему языкъ подрѣзали, потомъ дырку сдѣлали.,
— Вздоръ.
— Нѣтъ, папенька, у него и посейчасъ дырка. Онъ намъ показывалъ.
— Пустяки. Сочиняешь. Заиканье надо показать, близорукость, косоглазіе.
— А кто кривобокій? — спрашиваетъ гимназистка. — У насъ въ классѣ есть кривобокая одна дѣвочка.
— Горбатость, кривобокость — это тоже надо показывать.
— Да почемъ ты знаешь, Петръ Миронычъ? Вѣдь еще листковъ намъ не подавали, — замѣчаетъ мать.
— Я сужу по прошлымъ переписямъ. Давно-ли перепись-то была! Тамъ была и графа о тѣлесныхъ недостаткахъ. Говорятъ, эта перепись точно такая-же, какъ была, только на всю Россію, а не на одинъ Петербургъ. А я помню, я тогда показывалъ въ графѣ про покойницу тетку Варвару: глухая.
— А кто не покажетъ о недостаткахъ, что тому? — спрашиваетъ мать.
— На основаніи такой-то статьи штрафъ, а в случаѣ несостоятельности — арестъ.
— Домохозяину или тому лицу, которое?… — спросила до сихъ поръ молчавшая бонна.
— Да вѣдь нынче, кажется, счетчики будутъ сами записывать, — сказалъ отецъ.
— То-есть, какъ это сами?
— Придетъ счетчикъ, скажетъ: выходите всѣ изъ своихъ комнатъ. Ну, и начнетъ разспрашивать и переписывать, что у кого есть.
До сихъ поръ молчавшая тощая бонна съ прыщавымъ лицомъ передернула плечами и гнѣвно сказала:
— Но вѣдь это-же насиліе!
— Позвольте узнать, въ чемъ насиліе? — спросилъ отецъ.
— Да какъ-же… Будутъ осматривать и описывать.
— Когда я сказалъ, что осматривать?
Но тутъ вошла старуха бабушка, дальняя родственница отца, въ пуховой косынкѣ на головѣ поверхъ чепца и въ мѣховой накидкѣ, мѣхомъ снаружи. Она шлепала туфлями и бормотала:
— А меня-то тоже будутъ описывать?
Всѣ разсмѣялись и заговорили:
— И васъ, и васъ, бабушка. Напишутъ, что вы табакъ нюхаете, напишутъ, что у васъ есть вотъ Ванька, — про кота сказалъ гимназистъ.
Бабушка, уже нѣсколько выжившая изъ ума, погрозила внуку пальцемъ и сказала:
— Да Ванька-то мой умнѣе тебя, нужды нѣтъ, что котъ.
— Подвиньте бабушкѣ стулъ, дайте бабушкѣ сѣсть, — командовала дѣтямъ мать.
Бабушка, держась за стулъ руками, медленно опустилась на стулъ.
— Вѣдь, я думаю, прежде всего про года спрашивать будутъ, — проговорила она.
— Это ужъ первое дѣло. Года, сколько зубовъ во рту.
— А я года-то свои и забыла. Не знаю ужь сколько. Забыла…
— Вамъ восемьдесятъ пятъ. Такъ въ паспортѣ, - заявилъ отецъ семейства.
— Въ паспортѣ невѣрно. Тогда мать меня промолодила, когда замужъ выдавала, и поднесла какому-то засѣдателю барашка въ бумажкѣ. Объ этомъ я какъ сейчасъ помню. А мнѣ больше… Куда больше, но сколько по настоящему — не помню.
— Да говорите, что девяносто. А зубовъ, молъ, два… — подсмѣивались дѣти.
— Что? — переспросила бабушка, не слыша.
— Какъ ръ паспортѣ, такъ и говорите, — сказалъ отецъ.
— А за обманъ-то что будетъ?
— Да что съ васъ взять! Ничего не будетъ.
— Что? Какъ ты говоришь?
— Ничего, говорю, не будетъ. Кто въ такихъ годахъ, какъ вы, того не штрафуютъ, ни подъ арестъ не сажаюгъ.
Бабушка, все равно, не слыхала и заговорила не впопадъ:
— А, вотъ какъ… Когда у насъ холера-то большая была?
— Въ тридцать первомъ году, — подсказалъ ей отецъ семейства.
— Такъ вотъ, въ первую холеру я ужь была замужемъ, а въ венгерскую кампанію у меня покойникъ мужъ скончался. А въ крымскую кампанію…
Мать семейства машетъ рукой.
— Ну, началось! Попала на рельсы и поѣхала! Теперь ужь безъ конца…
Дѣти вскочили изъ-за стола и уходили изъ столовой. Бонна шла за ними.
Отецъ семейства развернулъ газету. Мать стала прятать чайницу и сахарницу въ буфетный шкафъ. Бабушку никто не слушалъ, а она продолжала:
— Въ крымскую кампанію у насъ домъ сгорѣлъ, а въ замиреніе, когда замиреніе вышло, дочь у меня померла…
III
Было утро. Вдова Агнія Павловна Магарычева сидѣла около мѣднаго кофейника, поставленнаго на подносъ вмѣстѣ съ чашками, сахарницей и молочникомъ и смотрѣла въ листъ всеобщей переписи, испещренный графами и надписями. Видъ Агніи Павловны былъ растерянный, какой-то безпомощный. На носу было пенснэ, но оно то и дѣло сваливалось, такъ какъ Агнію Павловну ударило въ потъ и носъ былъ влажный. Даже немногочисленные волосы на головѣ Агніи Павловны растрепались. Агнія Павловна тяжело вздыхала.
Вошла дочь въ блузѣ, съ чернымъ лакированнымъ кушакомъ — дѣвушка далеко за двадцать, блондинка съ кудерками на лбу.
— Счетчикъ былъ? — спросила она мать, взглянувъ на листъ.
— Былъ, — со вздохомъ отвѣчала мать, показывая листъ.
— Какая досада, что я его не видала!
— Вольно-жь тебѣ до сихъ поръ дрыхнутъ!
— Молодой или старый?
— А я даже хорошо и не замѣтила. Въ усахъ какой-то.
— Какое равнодушіе! Въ усахъ, вы говорите?
— Да, въ усахъ.
— Военный или статскій?
— Разбери, что тутъ такое! — бормочетъ мать, не отводя глазъ отъ листа и придерживая на потномъ носу пенснэ.
— Это-то вы ужъ, надѣюсь, успѣли замѣтить, — продолжаетъ дочь.
— Да что такое? О чемъ ты спрашиваешь?
— Военный этотъ счетчикъ, говорю, или статскій?
— Статскій, статскій. Бухгалтеру еле впору все это разобрать, а не только вдовѣ беззащитной.
— Брюнетъ или блондинъ?
— Что? Что такое ты ко мнѣ пристаешь! У меня голова не въ порядкѣ, руки трясутся, а ты…
— Брюнетъ, говорю онъ, или блондинъ?
— Да что ты, счетчица, что-ли? Пришла и разспрашиваетъ! Мнѣ и листа этого довольно.
Дочь сѣла къ столу и стала наливать себѣ кофе.
— Да что такъ вамъ убиваться-то особенно! — сказала она. — Пригласите завтра Петра Матвѣича — онъ вамъ все и напишетъ.
— Петра Матвѣича! — отвѣчала мать. — Петра Матвѣича звать, такъ надо закуску приготовитъ, водки и пива купить, а у меня купило-то притупило.
— Покажите-ка мнѣ, что у васъ тамъ… — протянула дочь руку къ листу.
— Кофеемъ обольешь! Я тебя знаю.
— Зачѣмъ-же я буду кофеемъ обливать! Что я маленькая, что-ли!
— Неряха! Послѣ тебя всегда пруды на столѣ отъ кофею.
Дочь взяла листъ и стала его разсматривать.
— Ко вторнику, непремѣнно ко вторнику надо. Утремъ зайдетъ, чтобы было все прописано… Все, все, говоритъ, непремѣнно ко вторнику, — твердила мать.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: