Михаил Садовский - Фитиль для керосинки
- Название:Фитиль для керосинки
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Михаил Садовский - Фитиль для керосинки краткое содержание
Фитиль для керосинки - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
-- Ложись,. -- односложно скомандовал он, кивнув на нечто напоминающее кровать, и двинулся обратно на улицу. Когда он вернулся, она так и стояла, прижимая руками грудь. -- Ты что, недомогаешь? -- Спросил он как-то по-домашнему, и это легкое словесное прикосновение неожиданно преобразило ее...
-- Нет... то есть, да... понимаете... -- смешалась она.
-- Чай пить будем, -- вывел он ее из затруднения, -- и она увидела, как в руках его блеснул бок медного чайника. -- Ты из каких будешь? -- мирно поинтересовался он.
-- Что? -- не поняла она.
-- Каких кровей?
-- А! -- Сообразила она и съежилась. -- Еврейка.
-- Плохо! -- вздохнул он и, не дожидаясь возражений, продолжил, -- всем плохо...
-- Всем?... а вы местный?
-- Теперь все -- местный! Куда поместили там и местный.
-- А вы раньше, где жили? -- Непозволительно разговорилась она, сама удивляясь такой перемене.
-- Далеко жили. Хорошо жили. Семья была... ты что там хранишь? -- неожиданно прервал он себя.
-- Где? -- не поняла она.
-- Где-где... вынимай... раздевайся!..
-- "Все!" -- Вдруг оборвалось у нее внутри... -- "А я не знала, "как"?
-- А! -- догадался он... -- Не бойся! Тебя как зовут?
-- Фира... -- машинально ответила она... и ей стало неудобно, что он хлопочет, выкладывает на стол из чемоданчика, который принес из машины, еду, какой она не видела много недель: сахар, железную баночку чая, хлеб и белый, завернутый в тряпицу, влажный сыр... она расстегнула телогрейку, вынула и положила на край стола свой сверток. Он внимательно посмотрел, что она делает, на мгновение остановив свои движения, и снова продолжил хлопоты.
-- Садись! -- пригласил он и сам опустился на табуретку.
Они молча долго пили чай, и он, видя, как она стесняется и как голодна, сам накладывал ей соленый козий сыр на толстые куски хлеба и огромным ножом, вытянутым из-за пояса, откалывал кусочки рафинада от синеватой глыбы, лежащей на ладони. Потом, когда она уже совершенно расплылась от тепла, от покоя, исходящего от попутчика, и думала только о том, как бы не заснуть тут же и не упасть с табуретки, он вдруг спросил неожиданно:
-- А ты куда едешь? -- И она не знала, что ответить: куда она едет, зачем, что хочет найти... -- он опять словно прочитал ее мысли.
-- Плохо. Совсем плохо. -- Тогда она больше всего испугалась, что он сейчас замолчит, а она почувствовала, что наступил момент, который очень важен для нее, может, самый важный за все последнее время, и что именно сейчас она должна ответить на эти вопросы, потому что больше не может жить, если на них нет ответа...
-- Нет, нет! -- Запротестовала она и даже вскочила на ноги, -- я, я, я... совсем одна -- она задохнулась этими словами и снова удивилась тому, как он все понимает.
-- Спать будем. -- Примирительно сказал он. Собрал все со стола. Расстелил на полу какую то рогожку, принесенную из сеней, натянул на голову тюбетейку, которая нашлась у него в кармане, примерился, оглядываясь на окна, где восток, потом опустился на колени и забормотал, забормотал, как невидимый ручей в ночной дороге. Она так и стояла, не шевелясь, не зная, что делать. Через минут пять он искоса оглянулся на нее, и она снова неожиданно для самой себя ответила на его безмолвный вопрос: Я не умею. -- Он снова погрузился в свою молитву, и она почувствовала, как ее слова сами побежали вслед его бормотанию и поклонам: -- Господи! Скажи мне, зачем я здесь, а если нет другого пути, так укажи дорогу! Дай мне силы верить тебе и дождаться его, а если нет его на свете, то скажи мне, зачем я живу и отправь к нему...
-- ее мысли снова против ее воли вернулись назад, в прожитое, видно, потому, что оно так ярко и сочно запечатлилось в ее памяти, и ничто другое не могло с ним сравниться. И снова, как бывало много раз за последние два года, она удивилась, что еще может думать и чего-то бояться, хотя знала, что не дорожит жизнью, а больше у нее никого и ничего на свете не было... она легла, не раздеваясь, на разбитый матрас, брошенный на козлы, и долго в темноте слышала, как возится ее попутчик, не понимая, что он делает. Сон, не взирая на ее усталость и еще более тяжело переносимую и давно забытую сытость, никак не хотел освободить ее от страха, и она лежала вся сжатая до полного вытеснения всяких других ощущений, кроме напряжения во всех суставах и мыслях и твердила никак не покидавшую ее фразу: "Все будет хорошо... все будет хорошо..."
Утром она проснулась от его прикосновения и обнаружила, что так и лежит на спине с руками, прижимающими к груди сверток с блузкой. В маленькие окошки пробивался серый день.
-- Как вас зовут? -- спросила она голосом, который удивил ее саму. Это был ее прежний, давно забытый, довоенный голос.
-- Меня? -- удивился он. -- Зачем тебе?..
-- Я хочу поблагодарить вас! -- И она протянула ему свой сверток. -- Возьмите, пожалуйста... у меня больше ничего нет. -- Он молча посмотрел на протянутую руку. -- Это ... -- комок в горле пресек ее голос, но она преодолела его и продолжила, как будто должна была вынести эту пытку, чтобы жить дальше, -Это блузка... может, жене пригодится... -- Он поднял на нее глаза и молча твердо сказал:
-- Не надо. У меня никого нет. Все умерли, когда нас выселили из Крыма. Мы татары. Не надо... тебе самой пригодится... поменяешь... или продашь... -- и он замолчал.
-- Нет. -- Сказала она, -- Это невозможно. Она не продается. Мне надо, чтобы вы забрали ее, понимаете, забрали от меня, но я не могу ее отдать -- она затруднилась, подбирая слова, -- я не могу ее отдать в чужие руки...
ВАЦЕК
Ночь была черная, пора глухая -- осенняя, Вацек сильно пьян. Когда совсем стемнело, он поднялся со стула, наклонился вперед, но не упал на стол, а лишь сильно зашатался и двинулся к двери. В проеме Вацек обернулся, поманил рукой собутыльников -- "Ходчь!" -- и двинулся в темноту, совершенно уверенный, что они следуют за ним. Они, действительно, поднялись на ноги, тоже не очень уверенно и скрылись в проеме, поспешив за своим другом. Собственно говоря, познакомились они только сегодня утром, но сразу подружились. Явились они слишком рано, даже раньше намеченного, -- их подбросил Субоч по дороге в свой спортивный клуб, показал куда идти, и через полкилометра за поворотом неожиданно для глаза обозначилось в неокрепшем утре то, к чему они стремились.
Теперь они стояли перед закрытыми воротами, на арке которых чернела печально знаменитая надпись: "Арбайт махт фрай"8 и с трудом разбирали другую на пожелтевшей картонке, прикрепленную к столбу. Получалось, что посещение начинается с десяти, а еще не было восьми, и вообще сегодня что-то вроде технического дня.
-- Санитарный, -- догадался Владимир.
-- Вот, черт! -- Расстроился его спутник. -- Одно слово, -- гиблое место. Ничего себе... столько тащились, -- совсем огорчился он и посмотрел на товарища. -Что делать будем? -- Тот подумал, посмотрел вглубь сквозь ограждение колючей проволоки, пожал плечами и процедил:
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: