Айзман - Их жизнь, их смерть
- Название:Их жизнь, их смерть
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Айзман - Их жизнь, их смерть краткое содержание
Их жизнь, их смерть - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Потом дети играли в прятки, уходили в поля собирать букет из алого мака или на лесную опушку за желтыми цветами авриколя. И смешную песню удода слушали они тут, и стрекотание кузнечиков. И гонялись за бабочками. Ирма, по пояс в траве, а Луиза по самую голову, бегали, барахтались, кувыркались. Они ложились на животы и плавали в траве. Ирма при этом подражала тетке Мари, которую видела однажды плавающей в Марне, а Луиза, которая плавающего человека еще не видела, подражала Ирме.
Трава пахучая, мягкая, сверху теплая, - и это так приятно. Трава пахучая, мягкая, и снизу, у корня, влажная и прохладная, - и это так приятно. Так приятно прятать в траву лицо, так весело разводить по ней руками,
так шумно бурлят фонтаны брызг сзади, у ног...
- Луиза, вот они какие брызги, - кричит Ирма.
И даже испуг умер теперь, и только радость свободная слышится в голосе девочки.
- Ты видишь, какие великолепные брызги!
- Да, да, я вижу! Ух, какие!..
- Брызгай тоже, Луиза, брызгай крепко.
- Я крепко!
- Так, как, хорошо... Ах, как хорошо!
- Ах, как хорошо!
Озаренные солнцем, озаренные радостью, облитые нежными отсветами неба и яркой травы, девочки плавают, кружатся, бегают... Нет никого! Взрослые - в деревне, или в поле, дети, если-бы и прибежали сюда, сейчас и отстранились бы от Ирмы и Луизы. Нет никого!
Как хорошо, когда нет никого!
Только ветерок плывет по верхушкам трав и, улыбаясь, шепчет им что-то кроткое, милое; только сладкие запахи леса носятся вокруг; только добрый удод поет свою смешную и добрую песню. Нет никого!
Дети играют в "тени". Ирма становится спиной к солнцу. Ее тень, прозрачная, голубая, тихо застывает на траве. Переваливаясь, как уточка, маленькая Луиза незаметно подкрадывается, - хоть и делает вид, что идет совсем в другую сторону, - и внезапным, наивно-лукавым движением наваливается на тень и ловит ее рученками. Но Ирма делает быстрый скачок в сторону, вместе с ней скачет и тень ее, а Луиза, потеряв равновесие, кубарем катится в траве и задирает кверху свои неодинаковые, кривые ножки... Поднимается смех, - такой звонкий, такой светлый, точно не только здесь, на опушке леса, за деревней, но и во всем огромном мире, нет никого; точно все в этом мире - голубое
небо, и лесной аромат, и ласковый шопот влюбленных цветов...
Умолкнет добрый удод на высокой ветке липы и с любопытством станет смотреть на детей. И старая липа, светло улыбаясь, на них смотрит. И весь бор на них смотрит, и цветы все, и травы, и пестрые бабочки, и вытянувшаяся над крышами и домами серебристая колокольня смотрит с тихой и кроткой улыбкой...
И застынет вдруг Ирма, раскрыв шире глаза свои, и удивленная, станет слушать...
Поют?
Кто поет там, в лесу, на холмах?..
За частым строем сомкнувшихся сосен, чьи голоса звучат так нежно и сладко?..
Ирма видит: это поют маленькие, белые облачка. Так вот отчего спешат они так в теплой своей синеве!.. Вот почему все они стремятся все туда, - к бору, к густому и старому бору!
Веселой толпой собрались они там, доброй толпой маленьких добрых девочек, - таких добрых, каких в деревне нет...
Там играют они и поют, и быстро машут белыми крылышками. Там едят они куриный суп из стекляных ложек, и получают новые сапожки из золотистой кожи. Там всем дают куриный суп, там для всех приготовлены новые сапожки...
Вот... поют! Вот машут белые крылья... Вот звенят стекляные ложечки.
- Ты слышишь, Луиза! - сзывают детей, всех детей сзывают, и всем дают новенькие сапожки из золотистой кожи!..
А уже в траве что-то странное шевелится, и что-то в траве невидимое шуршит.
То не змея. То подкрадывается маленький Жюль.
Тихо и медленно подкрадывается он к сестрам, и когда до места доползет - с диким визгом вынырнет и бросится на Ирму. Побьет ее, оттаскает за волосы, а Луизу взвалит к себе на плечи и унесет...
Несколько раз Ирма пробовала защищаться и вступать с братом в бой. Она была значительно слабее его, но дралась с мужеством отчаяния и, случалось, выходила победительницей. Плача от бессильной ярости, мальчик отступал, а Ирма уносила отбитую сестренку с собой... Но скоро Жюль нашел верное средство побеждать: с кулаками он накидывался уже не на Ирму, а на Луизу...
Он вцеплялся ногтями в изъязвленное лицо девочки, отдирал корки, наросшие на язвах, - и тогда на щеках Луизы выступала и разливалась перемешанная с гноем кровь. Луиза начинала мучительно кричать, а Ирма вся разрывалась от безумного плача...
Победитель Жюль уходил и довольный, улыбающийся, слонялся по деревне. Везде его гнали, и если не ленились, били...
Когда жива была старуха Фонтэн, она часто кормила внука. Она была скупа, жадна, и хоть накопила немало денег, питалась всегда сухарями и постной похлебкой из картошки и гороха. Внучек, заходивших к ней, она обыкновенно спроваживала домой.
- Подите, подите, мамка сегодня хороший суп сварила, не такой, как у меня, - с салом, с мясом, - подите скорей!
Но случалось и так, что она давала детям немножко похлебки или пару картошек. Жюль был ее любимцем, и ему она почти никогда не отказывала в еде. Теперь мальчику негде было есть, и в течение лета он заметно
отощал. Ему шел уже десятый год, но на вид больше семи ему не дал бы никто...
Голова его еще больше прежнего ушла в плечи, а глаза никогда не смотрели прямо: они буравили сбоку и исподлобья. Две резкие морщины поднимались от переносицы поперек лба, а другие две шли от ноздрей вниз, мимо углов рта, к краю челюсти. Руки он всегда держал в карманах куртки, туго обтягивая ее на круглой, как корыто, спине. Когда на нем куртки не было, он руки все-таки держал в привычном положении, прижатыми к бокам, согнутыми в локтях, и кулаки его были стиснуты.
Оттого ли, что его никогда не купали; оттого ли, что он заразился у Луизы, - на голове его образовалась сыпь, скоро слившаяся в сплошную, серо-желтую, сильно лоснившуюся корку. Только снизу, сзади, над шеей, да висках, подле ушей, торчали волосики. Все же остальное было сковано корой, и было похоже, что обтянули голову бычьим пузырем и потом обильно смазали жиром.
К недоеданию, к чувству голода он сумел привыкнуть, и оно, сравнительно, не очень его тяготило. Но мучительно было отсутствие напитков... То количество вина, которое он получал дома, его совершенно не удовлетворяло, и он поэтому сильно томился, постоянно испытывал какое-то особенно напряженное беспокойство, и когда только представлялась возможность - воровал вино. Он залезал в чужие погреба, уносил столько бутылок, сколько мог захватить, прятался потом в сене, или на огороде, и пил - молча, серьезно, деловито...
Мясничка Мари, чтобы дать некоторое удовлетворение общественному мнению, стала подкармливать племянников. В деревне много говорили, что Мари ограбила
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: