Тарас Бурмистров - Ироническая Хроника

МЛГ Если Еврипиду не нравилась "Электра" Софокла, он брался и писал собственную "Электру" (современный литератор вместо этого написал бы эссе "Читая "Электру"").

ТБ От Софокла до Еврипида мифология, окружавшая данных авторов и бывшая для них живой реальностью, практически не изменилась. Поэтому Еврипид мог взять и по-новому отобразить тот же самый миф, дать ему другое освещение. Сознание современного литератора, как и современного человека вообще, не то чтобы окончательно демифологизировалось, оно по-прежнему мифологическое, но из нынешнего мифа, тощего и скудного, не очень-то удается взрастить полноценные художественные плоды. Поэтому писателям и приходится обращаться к старым мифологиям; но так как принять их они уже, конечно, не могут, им приходится освещать их извне, а не изнутри.

МЛГ Белинский начинал каждую новую рецензию с Гомера и Шекспира, потому что ему нужно было всякий раз перестроить историю мировой литературы с учетом нового романа Жорж Занд.

ТБ Похоже, это реминисценция из Пушкина, который писал Вяземскому: "мне смешно читать рецензии наших журналов, кто начинает с Гомера, кто с Моисея, кто с Вальтер-Скотта". Николаю I, кстати, до сих пор не могут простить, что он, ознакомившись с текстом "Бориса Годунова", порекомендовал Пушкину переделать его в "роман наподобие Вальтера Скотта". "Шотландский чародей", однако, был у нас еще более популярен, чем Жорж Санд, его ставили наравне с Гете и Шекспиром - в том числе и сам Пушкин. В России вечно находили какого-нибудь серенького западного литератора и жадно им упивались. В позднесоветское время так носились с Хемингуэем. В книге Гаспарова приводится самый анекдотический случай из этого ряда: "Заболела такса, послали телеграмму о лекарствах знакомым в Венгрию: "У Кафки чума итд." Телеграфистка вернула: "Неправильно, чума - это у Камю"". Ох уж эта мне республика словесности!

МЛГ Яновский спросил Шестова: "Почему вы читаете лекции по писаному?" Шестов ответил: "Нет сил смотреть на лица".

ТБ Нечего было отворачиваться, сами заварили кашу, вот и смотрите.

МЛГ "Революция толкнула С. Булгакова на опасный путь осознания происходящего" (восп. Локса).

ТБ Ср.: "Ромео даже и после своего перерождения лишь наполовину избавился от самонаблюдения. Джульетта цельнее, богаче оттенками чувств, и деятельнее" (А. Смирнов)

МЛГ "Революцию делают не голодные люди, а сытые, которых один день не покормили" (Авторханов, ВИ 1992, 11/12, 105).

ТБ Схожая мысль есть у Розанова: "Революции происходят не тогда, когда народу тяжело. Тогда он молится. А когда он переходит "в облегчение"... В "облегчении" он преобразуется из человека в свинью, и тогда "бьет посуду", "гадит хлев", "зажигает дом". Это революция".

МЛГ В ленинградском доме политкаторжан в распределителе висело объявление: "Будет выдаваться повидло по полкилограмма, цареубийцам по килограмму".

ТБ В советской культуре было все же что-то античное - роковое, безжалостное и неумолимое. Правда, в современном мире это вторжение судьбы в повседневность выглядит уже комически - как Дон-Кихот на Росинанте в полном рыцарском облачении.

МЛГ Детерминизм. "Все происходит не случайно, а по тем или иным причинам, обычно по иным".

ТБ Уж это точно. И следствия из этих причин такие же.

МЛГ Завещание пожизненного президента Урхо Кекконена начиналось словами: "Если я умру..."

ТБ Я думаю, что это особенности перевода с финского. Всякий язык впитывает в себя всю национальную культуру, а финны во все времена считались нацией непростой. Как пишет Э. Б. Тайлор, знаменитый исследователь первобытной мифологии, "финны всегда были предметом суеверного страха для своих европейских соседей; само название финна было равнозначным понятию колдуна".

МЛГ После смерти Ланского Екатерина в свои 50 с лишним лет была в таком горе, что излечилась только попыткою составить сравнительный словарь всех языков по Кур де Жабелену, исписала гору бумаги без всякой научной пользы, однако исцелилась.

ТБ Если верить Байрону, то государыня императрица исцелилась другим, правда, не менее литературным увлечением - появлением при ее дворе юного Дон-Жуана (с донесением от Суворова о благополучном взятии Измаила). Что же касается словаря, то действительно, опечаленная Екатерина утешалась, по своему обыкновению, работой - обложившись всеми лексиконами, которые она только могла найти, императрица усердно отыскивала общие корни в разноязычных словах и выражениях. При этом она еще тормошила запросами всех, кого попало - послов, восточных патриархов и даже маркиза Лафайета. Наконец, в 1787 году вышел в свет первый том "Сравнительных словарей всех языков и наречий, собранных десницею высочайшей особы". Правда, из попытки отыскать единый праязык у Екатерины так ничего и не вышло, и неудивительно - вряд ли стоило брать за основу всех наречий такой язык, как русский.

МЛГ "Внедрять просвещение с умеренностью, по возможности избегая кровопролития" - эта мрачная щедринская шутка действительно специфична именно для России. Но - пусть менее кроваво - культура привносилась со стороны и привносилась именно сверху не только в России, но и везде. Петровская Россия чувствовала себя культурной колонией Германии, а Германия культурной колонией Франции, а двумя веками раньше Франция чувствовала себя колонией ренессансной Италии, а ренессансная Италия - античного Рима, а Рим - завоеванной им Греции.

ТБ Это последнее замечание - одно из самых занятных наблюдений Гаспарова. Сам Петр, создатель "петровской России", формулировал ту же мысль в обратном порядке: науки и искусства сначала зародились в Греции, потом "по превратности времен" перешли в Италию, после чего распространились по всей Европе, не дойдя, впрочем, до варварской России. Это культурный круговорот Петр считал самой естественной вещью на свете, сравнивая его с кровообращением в человеческом организме.

МЛГ XVIII век был веком движения культуры вширь - среди невежественного дворянства. Начало XIX века было временем движения этой дворянской культуры вглубь - от поверхностного ознакомления с европейской цивилизацией, к творческому ее преобразованию у Жуковского, Пушкина и Лермонтова. Середина и вторая половина XIX века - опять движение культуры вширь, среди невежественной буржуазии; и опять формы культуры упрощаются, популяризируются, приноравливаются к уровню потребителя. Начало ХХ века новый общественный слой уже насыщен элементарной культурой, начинается насыщение более глубинное - русский модернизм, время Станиславского и Блока. Наконец, революция - и культура опять движется вширь, среди невежественного пролетариата и крестьянства. Сейчас мы на пороге новой полосы распространения культуры вглубь: на периферии еще не закончилось поверхностное освоение культуры, а в центре уже начались новые и не всем понятные переработки усвоенного.