Николай Корсунов - Высшая мера
- Название:Высшая мера
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Советский писатель
- Год:1988
- Город:Москва
- ISBN:5-285-00382-7
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Николай Корсунов - Высшая мера краткое содержание
Высшая мера - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Костю не провожали спать, и он тоже сидел за столом. Ели блины, потом долго, не торопясь, пили чай из напевного самовара.
Костя сидел по правую руку от майора. Нравилось ему это место: чуть поведешь глаза в сторону — сразу увидишь в простеночном большом зеркале себя и Ивана Петровича. Рядом с Костей маманя разливала чай, левее Табакова сидел Василий Васильевич, а напротив, плечо к плечу, жались Сергей и Настя. Они еще засветло пришли к Осокиным, да только неизвестно зачем пришли. Дядя больше на свою Настю смотрел, чем на Ивана Петровича, словно бог знает сколько времени не виделся с ней. Она еще надоест, а боевой командир чуть свет уедет. И вообще он вел себя не по-мужски: подшучивал над Настей, а сам перед ней расстилался — то конфетку развернет и подаст, то чашку с чаем, то рыжую кудряшку с ее брови отведет… Костя замечал, что и отец тоже поглядывает на них с чуть заметной, снисходительной усмешкой: дескать, молодо-зелено!
Если бы не Табаков, Костя давно ушел бы из-за стола. Больно уж скучные разговоры шли — о том о сем и ни о чем. Можно подумать, что за эти три дня, как сроднились, успели вчистую выговориться. Хотел уж подняться, как вдруг отец, протягивая жене порожнюю чашку с блюдцем, спросил, не глядя на гостя:
— Скажи, Иван Петрович, воевать будем?
— С кем? — вытягивая губы, Табаков осторожно схлебнул горячий чай и пристально посмотрел на хозяина дома.
— Тебе лучше знать. Хотя бы с Гитлером…
— А пакт о ненападении? На десять лет.
Василь Васильич пожал плечами. Приняв от Павловны наполненную чашку, налил в блюдце и снова пожал плечами:
— Странно как-то, непонятно… К кому подтабаниваем-подгребаем? За кого мы?
— За мир! — запальчиво вмешался Костя. — Нас не тронь, и мы не тронем, а затронешь…
— Помолчи! — одернула мать. — Всем делам покрышка.
— Он прав, Павловна, — вступился Табаков, с улыбкой обняв Костю. — А затронешь — спуску не дадим. Так ведь?
Кое-кому показалось, что Иван Петрович уходит от правды, а ее-то и ждали за столом, особенно Василий Васильич.
— Сложный ты вопрос задал…
— Понимаю. Мол, скажешь курице, а она — всей улице… А все ж таки? Все же!
Табаков остановил взгляд поочередно на каждом, кто устроился за большим крестьянским столом, покрытым суровой скатертью. Поймет ли Павловна? Она сидит, подперев миловидное лицо узкой ладонью. Ответа ли ждет, задумчиво приподняв свои русые брови, или вслушивается в плаксивое пенье остывающего самовара? А Сергей? Племянница — не в счет. Где ее мысли бродят, в каких краях, в каких райских кущах? А может, они не дальше Сергеева плеча, к которому прислонилась щекой? Будь счастлива, Настя!.. Василий Васильич — особь статья. Он обеими ногами на земле стоит. Этому подавай нагую правду. А нужна ли она ему? Не так она проста, как людям иногда мерещится. Павловна вчера обронила своему Костьке: «Говори правду, правда завсегда светлее!» Так-то оно так, Павловна, да не совсем так… А глаза свата в самую душу, кажись, заглядывают. Ждут правды.
— Считаю, Васильич, что рано или поздно, а цокнемся мы лбами с фашистами. Это мое личное убеждение.
— Стало быть, что? Готовиться?
— Стало быть, да. Готовиться.
— А я уж, смотри, и устройство винтовки забыл…
— Ну подготовка — это не только устройство затвора или противогаза! У тебя сколько женщин-трактористок, Васильич?
— Пока ни одной… Работенка у нас не очень-то…
— А ты подумай. Нужны, боюсь, будут трактористки… С фашизмом мы знакомы по Испании. Его благими намерениями не остановишь. Жестокая будет война.
Качнулся Сергей, отстранил от себя Настю, поставил локти на край столешницы. Возразил:
— С немцами, мне кажется, не будет войны в ближайшие годы. История их научила. Да и что Германия против СССР? Карлик!
— Дай-то бог, — суховато отозвался Табаков. — Во всяком случае, их знаменитый Бисмарк еще в прошлом веке остерегал: не ходи на Россию, один дождь в мае — и она непобедима… Но не в дожде дело, конечно…
Не хотелось Табакову напоминать сватам и зятю о недавней финской кампании… Меняются времена, меняется тактика войн, не меняются лишь фразеры, которые любят в тиши кабинетов размахивать руками. Это приводит к печальным итогам. В 1904 году собирались шапками забросать «карликовую» Японию, а потерпели сокрушительное поражение. А ведь у главнокомандующего русской армией все было красиво расписано, вплоть до пленения микадо… Дело, конечно, не в Сергее, он повторяет чужое. А оно убаюкивает даже очень трезвых людей. И чаще всего это происходит потому, что, как говаривал тот же Бисмарк, «никогда так много не врут, как перед войной…».
— Фашизм остается фашизмом, — тихо, но твердо произнес Табаков. Поднялся, поблагодарил за хлеб-соль. — А не пройтись ли нам, Костя, по свежему воздуху? Как считаешь?
Костя солидно кивнул: конечно! Украдкой сунул пару конфет в карман: они на столе не часто бывают. В прихожей оделись. Костя втягивал в себя воздух — ему хотелось уловить запах сгоревшего пороха, окопной земли, запах разгоряченных танков, летящих в атаку… Нет, командирская амуниция не отдавала войной! От долгополой шинели, ловко наброшенной Иваном Петровичем на прямые плечи, пахнуло казенным сукном и дорогими папиросами. Яркие сапоги отражали свет керосиновой лампы и ощутимо источали будничный запах гуталина. Даже походные ремни были новенькие и скрипучие, как снег на морозе.
Луна еще не взошла, и над поселком стояла черная-черная ночь. Огней уже нигде не было. Только возле сельмага ветер раскачивал на столбе керосиновый фонарь, словно стрелочник на маневровых путях. Голосили, наверно, вторые петухи. В дальнем конце Столбовой улицы однотонно тявкала собака.
— Это у Горобцовых лает, — убежденно сказал Костя. — Она у них круглые сутки лает, как заводная. Говорят, с перепугу. Во время свадьбы старшей дочери дядька Устим внес в мешке кошку и собаку, да как встряхнет их там — они беду делают! Танька говорила: все животами полегли со смеху. После этого кошка стала уходить из дому за три дня до гулянки. Чует. А этот вот облаялся совсем…
— А кто эта самая Танька?
— Младшая дочь дядь Устима. Мы с ней в одном классе учимся.
— Вероятно, хорошая девочка, отличница?
— Да-а! — Костя пренебрежительно мотнул рукой. — Отличница, но задавака — поискать таких!.. А на войне, Иван Петрович, здорово страшно?
— Жутковато, Костя. Первый раз у меня от страха шапка на волосах приподнималась.
— А я для войны невезучий, — вздохнул мальчишка. — На озере Хасан надавали самураям, на Халхин-Голе тоже, белофиннам наклали, а я все… А когда вырасту окончательно, никто не посмеет на нас лезть…
Табаков улыбался, но Костя не видел этого в темноте. А улыбался Иван Петрович с грустинкой… Война! У всех это проклятое слово на языке. Даже у мальчишек. Он-то знал, что и на Костину долю хватит в мире пороху и патронов. Озеро Хасан — всего лишь разведка боем. Уж лучше бы Костиным сверстникам всю жизнь «не везло», чем под пули идти.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: