Сергей Сартаков - Ледяной клад. Журавли улетают на юг
- Название:Ледяной клад. Журавли улетают на юг
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Московский рабочий
- Год:1975
- Город:М.
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Сергей Сартаков - Ледяной клад. Журавли улетают на юг краткое содержание
Борьба за спасение леса, замороженного в реке, — фон, на котором раскрываются судьбы и характеры человеческие, светлые и трагические, устремленные к возвышенным целям и блуждающие в тупиках. ЛЕДЯНОЙ КЛАД — это и душа человеческая, подчас скованная внутренним холодом. И надо бережно оттаять ее.
Глубокая осень. ЖУРАВЛИ УЛЕТАЮТ НА ЮГ. На могучей сибирской реке Енисее бушуют свирепые штормы. До ледостава остаются считанные дни. В низовья Енисея, за Полярный круг, самосплавом идет огромный плот со специальным лесом для большой стройки.
Недавно кончилась Отечественная война… Команда сплавщиков состоит из девушек и старого лоцмана. Плот может замерзнуть в пути: сурова сибирская природа, грозны стихии, но люди сильны, упорны и преодолевают всё.
О труде, жизни плотовщиков и рассказывается в этой повести.
Ледяной клад. Журавли улетают на юг - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
— А я смогу помочь вам, Николай Григорьевич? — как продолжение своих быстро мелькнувших мыслей, спросила она вслух.
— Вот эти слова, Мария, мне больше нравятся, — сказал Цагеридзе, — хотя все же и в них нет ответа: какие права имеет счастливый человек? Я бы выпил вина, но в этом доме вина не держат. И я должен буду снова выйти на улицу, там закричать: «Люди! Я…»
Феня перебила его, выбежала из своего уголка на середину комнаты.
— Николай Григорьевич! Ну, обнимите меня! И не считайте, что в этом доме у вас нет друга.
Цагеридзе несколько секунд вглядывался в ее смущенно-покрасневшее лицо, потом медленно поднял руку, провел ладонью по своим волосам.
— Спасибо, — сказал он и чуточку грустно усмехнулся. — Спасибо! Но я уже перетерпел самый трудный момент первой радости и теперь могу не требовать такой печальной жертвы. Мария! Вот вам приказ: подсчитайте, что будет стоить плотная снежная дамба от устья Громотухи и до острова, а еще плотина, поднимающая уровень воды в речке на три метра, всего на три метра. Мы заморозим запань, всю протоку, заморозим, как Антарктиду, безумно толстым слоем льда. Срок вашей работы — к вечеру. Сейчас вопросов мне не задавайте. — Он пошатнулся. — Черт возьми! Я все-таки лягу спать. Но сперва я поцелую Феню.
И хотя Феня пошла на попятную, еще сильней покраснела, замахала руками, Цагеридзе легонько взял ее за уши, притянул к себе и поцеловал в обе горячие щеки:
— А губы — для жениха.
Он ушел к своей кровати, отгороженной ситцевой занавеской, лег и тотчас заснул, как утонул, не отозвавшись даже на приглашение Баженовой поесть чего-нибудь.
Сползла с печи Елизавета Владимировна.
— Бесстыдство, — глухо сказала она, — бесстыдство разводите, Марья Сергеевна. Лопатин на квартиру просился сколько раз, да я не пустила распущенный был человек. Этому доверилась, инвалидство его пожалела, а он такой же. Ясно, южный, у них там… И вы, Марья Сергеевна, вы этому потакаете, за вами вся вина в таком бесстыдстве.
Оскорбленная Феня запротестовала.
— Почему вы говорите не мне, а Марии? Это я бесстыдная. Если вы и тут ошиблись, пустили зря и меня к себе на квартиру, я могу уйти в общежитие…
Баженова ее остановила, сказала тихо:
— Да что ты, Афина, первый день у нас, что ли? Не знаешь? — И к Елизавете Владимировне, громче: — Хорошо, мама, я все запомню.
— Не вздумайте только, Елизавета Владимировна, упрекать еще и Николая Григорьевича, — возбужденно прошептала Феня. — Надо же и его понять: от души он сделал это!
— «Это» у них всегда от души, — возразила старуха. — А девки потом плачут.
— Не спорь, Афина, не спорь. — Баженова увела ее в свой уголок. — Это же говорится для меня. И не тревожься. Николаю Григорьевичу мама ничего не скажет.
— Ну, я не знаю, Мария, как ты можешь все это терпеть! И зачем?
Баженова повела плечами.
— Видишь ли, Афина, есть такое слово — долг. Обязанность. Да, мне бывает порой очень трудно. Но бросить маму одну я не могу.
— Ты, знаешь, ты прямо Татьяна Ларина: «…но я другому отдана и буду век ему верна», — с негодованием сказала Феня.
— Что касается мамы, да, я — Татьяна Ларина, — спокойно и твердо проговорила Баженова. — Маму одну я не оставлю. Пока она сама не пожелает, чтобы я от нее ушла. И вступать с ней в споры не буду. Они бесполезны, а мама больна.
— Не понимаю я, все-таки не понимаю, — упрямо повторяла Феня. — Разве мои родители… Да что там!.. Прости, что я говорю о твоей матери, но…
— Мы можем опоздать, — сказала Баженова. — А нам с тобой еще нужно как следует, поплотнее позавтракать. Тебе идти работать на мороз, а мне хотя и в контору, но решать такую неопределенную задачу, что я и не знаю, как скоро ее выполню. Ты, например, хоть капельку представляешь, для чего нужна плотина на Громотухе?
А Елизавета Владимировна, томясь тяжкой старушечьей жалостью к себе, лежала и мстительно думала. Разбила, разрушила ей всю жизнь эта Марья Сергеевна. Не могла сдюжить того, что другие играючи делают. И не стало семьи, прахом все разлетелось. А потом ножичком поиграла — чуть под тюрьму не подвела. Приехал бы, приехал за матерью сын, Анатолий, так нет — с Урала, привычного места, в сибирскую глушь утащила. Как теперь найдет сын свою мать? А эта ходит змея змеей и не хочет никому открываться, всем, кроме своего «южного», за девицу себя выдает. Рассказать бы людям, какая она девица… Бросит, оставит больную в лесу одну. С нее это станется. Жестокая! Жестокая!..
10
Хотя докладная записка в трест, признающая неизбежную потерю леса, и не была закончена, Цагеридзе еще недели полторы тому назад принял решение: рабочих — всех, кого только можно, — на постройку жилья. Пробная выколка леса не дала хороших результатов. Это была, как и предсказывал главный бухгалтер, лишь бесцельная трата денег. Ну что ж…
«Надо, ах, надо скорее устраивать людей в хорошие квартиры! Как плохо размещены они сейчас, — подумал тогда Цагеридзе, с неохотой решая отказаться от борьбы за спасение леса. — Никто не придет, чтобы здесь построить дома. Это для себя должны делать сами же сплавщики. Производственный план рассчитан так, что рабочих рук вообще-то хватает на все. Но вот непредвиденно вторгается стихия. И все ломается! Люди уходят на борьбу со снегом, ранними морозами или наводнениями. И чем же они расплачиваются за вторжение стихии? Да главным образом тем, что остаются опять и опять без жилья. Крутится неумолимое колесо: зимой — подготовка рейда к весне, наступит сплав — все силы только на сплав. Ну, а пожить еще можно как придется. Потерпим».
Сколько терпеть?
Он подписал тогда приказ о постройке двух больших домов. Строить наравне с проведением подготовительных работ к новому сплаву. Баженова сверила с планом, сказала: «На подготовительные работы людей должно быть поставлено больше. Иначе не успеть, не справиться». Цагеридзе ответил: «Хорошо, поставим больше. Но не сейчас. Потом. А сейчас мы начнем строить жилье. И работать так, будто над нами висит угроза стихийного бедствия». Василий Петрович сверил приказ начальника со своими лимитами, сказал: «Деньги — пожалуйста. Финансы обеспечиваю. Лопатин сколько разов тужился с жильем — хрен получилось. Давай разворачивай. Только до конца. Законсервированных объектов на балансе и так до черта. В том числе клуб, новая электростанция. Пойди найди, на котором месте они начинались». Цагеридзе ответил ему: «Будем строить до конца. Вам первому квартира в новом доме». Василий Петрович пожал плечами: «Право такое имеется. Но мне зачем? Живу».
И когда Цагеридзе объявил, что пробная выколка леса прекращается, все обрадовались: под один дом уже вкопаны стойки, рубятся нижние венцы, теперь и второй будет заложен. Чтобы получить в новых домах квартиру, не имело значения, где работает человек — на строительстве или на подготовке к сплаву, но почему-то каждому хотелось попасть в строительную бригаду. Видимо, в самих словах «строить дом» было что-то особенно привлекательное.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: