Ильяс Есенберлин - Мангыстауский фронт

Последнюю фразу, конечно, говорить не следовало. Краем глаза Жалел заметил, что Тана, сидевшая впереди, от его слов сжалась, как от пощечины.

— Совершенно согласен с вами: Жанбозова работник молодой, но старательный, и ей надо помочь, — миролюбиво ответил Ерден. — Да, кстати, проект ваш рассмотрен экспертами и… забракован. Министерство не позволит бросать на ветер народные деньги, чтобы обеспечивать заведомый брак. Товарищ Тлепов, разве вы не проинформировали товарищей?

— Пока нет, — ответил Тлепов.

— Гм-м, такой острый вопрос — и тянете… Любопытно. Так кто же, товарищ Бестибаев, задерживает решение важной проблемы? Министерство, которому вы подсунули поспешный, непродуманный проект, или вы сами?

Жалел молчал. «Действительно, нехорошо получилось… Почему Жандос не предупредил? Даже словом не обмолвился, что проект забракован. Не успел? Не хотел отвлекать меня от главного — детальной схемы разбуривания Узека?»

— Первый раз слышу, что проект неудачен, — огорченно сказал Жалел. — Постараюсь быстро разобраться. Конечно, теперь время упущено. Попытаемся наверстать…

— Для этого мы здесь и собрались, — назидательно проговорил Ерден. — Не будущее, о котором любит кое-кто поговорить, а сегодняшние насущные дела — вот что волнует. У всех нас, товарищи, одна задача: быстрее поставить Узек на службу Родине. Всякие милые прожекты пусть пока останутся в головах. Дойдут и до них руки. Сегодня главное — не оказаться пустословами. Так ведь, товарищ Бестибаев?

— Конечно, — кивнул Жалел. — Для этого мы здесь живем и работаем.

— Ну вот и прекрасно, — почти ласково произнес Ерден. — Договоримся так: по воде, по материально-техническому снабжению, по соцкультбыту обобщим наши совместные предложения и войдем в соответствующие органы с ходатайством. Но план, — Ерден упорно гнул свою линию, — должен быть безусловно выполнен! Любой ценой! Ясно?

После совещания Ерден неожиданно зашел в кабинет Жалела. Огляделся, на что бы присесть, однако, увидев свободный от папок и бумаг, но запыленный стул, остался стоять.

— Садитесь, садитесь, — пригласил Жалел, бумагой вытирая сиденье от пыли. — Уборщицу не допускаю — все путает… Потом не разберешься, — смущенно пояснил он.

— Ничего-ничего, не беспокойтесь. Я на минуту. Все-таки мы мало общаемся вне производства. Всё совещания, заседания. На нервах, на крике… А так иной раз хочется посидеть с человеком, поговорить откровенно… — он сделал округлое движение рукой, — о жизни, о том о сем… Вот наши предки умели общаться. А мы — всё на бегу, на ходу. «Привет! Как дела?» — и разбежались…

Жалел настороженно слушал Ердена. Зачем пожаловал? Чего хочет от него?

— Как вы сами-то в Узеке устроились? — неожиданно поинтересовался Ерден. — Слышал, что ваш отец серьезно болел?

— Да.

— Может, нужна какая-нибудь помощь? Консультация видного специалиста? Можно устроить. У нас обширные возможности…

Жалел суховато поблагодарил. Сказал, что отцу как будто лучше…

— Ну и слава богу… То, что он теперь с вами, — это благотворнее всякого лекарства. Уверяю вас! — проникновенно сказал Ерден. — У меня так же было. Когда отца забрал к себе — старик прямо на глазах ожил. А как же? Одиночество под старость — страшная вещь. Проблема! Сейчас как-то больше принято не жить вместе с родителями, но я вам скажу — это ошибка. Вы знаете, я читал недавно исследование одного зарубежного ученого. Он провел обширные наблюдения и выяснил: во-первых, старики, живущие вместе с детьми, в среднем живут дольше, нежели одинокие. Во-вторых, там, где семьи состоят из трех или больше поколений, — крепче брак и внуки развиваются быстрее…

Он энергично заходил по комнате. Остановился у окна, за которым сердито мел песок.

— Прямо пурга! Ну и климат здесь! Сколько раз бываю — не могу привыкнуть. Пыль. Жара… К вечеру совершенно выдыхаюсь. Как рыба хватаю воздух. Кто запрятал нефть в такое место?.. И ведь что самое странное: Мангышлак и Устюрт еще не раз нас удивят. У Узека должны быть родичи…

— Тоже так думаю, — согласился Жалел. — Если бы сейчас шире провести разведку. Например, на Бузачи. Уверен — это была бы не пустая трата времени и денег…

— Считайте и меня вашим сторонником, — улыбнулся Ерден. — Хорошо бы как-нибудь вечерком обсудить этот вопрос. Кстати, и с вашим отцом познакомился бы. Мне говорили, он прекрасно знает Мангышлак.

— Да, отец много побродил по пустыне. Караванщик! — с гордостью подтвердил Жалел. — Приходите в гости. Отцу есть о чем рассказать.

— Спасибо. Обязательно воспользуюсь вашим предложением. И вот еще что… — Он протянул ладонь. — Разрешите поблагодарить вас за поддержку на совещании. Вы так принципиально выступили. После того, что мямлил этот Алексеенко… Небо и земля! Да что говорить?! Люблю прямых, открытых людей. Люди с рыбьей кровью — не геологи…

Жалел обескураженно пожал протянутую руку. Она была большой, мягкой, как бы обволакивала пальцы.

— Ну, извините за вторжение! — Ерден церемонно откланялся. Жалел еще какое-то время смотрел на дверь, которая неслышно закрылась за Малкожиным.

«Зачем он приходил? В гости вот напросился… Чего ему от меня нужно? Если поразмыслить, то мужик, может, он и неплохой… Неглупый. Знающий. Этого у него не отнять. Конечно, мягко стелет, да жестко спать. Но как без этого в делах? И все-таки чего же он хочет?»

Жалел поднимался по склону холма, раздумывая о Малкожине, но так ничего и не решил.

«Стоит ли ломать голову? Да еще таким чудесным утром? Придет срок, и Ерден сам раскроется. Нет ничего тайного, что не стало бы явным». Немного задохнувшись от быстрого подъема, он добрался наконец до вершины и перевел дыхание. Светлая даль открывалась на четыре стороны света. Земля — будто гигантская вогнутая чаша, окольцованная горизонтом, и в ней пылинками светятся чабанские костры. Здесь, на высоте, было хорошо и вольно, словно глотнул доброты, надежды, любви. Словно и не было в помине вчерашнего суматошного дня.

Рассветало. Все резче обозначались гряды холмов, острые спины барханов, оловянные пятна солончаков. Поодаль от Жалела темнел кулыптас [36] Надмогильная стела, столб из камня. . Пустынный ветер шевелил тряпочки-приношения, которыми был обвязан туг [37] Шест с навершием в виде полумесяца, пятерни. , высившийся рядом с могилой. Кто в ней лежит? Чабан? Охотник? Святой? Или, быть может, воин, что в такой же предрассветный час вышел из кибитки, взлетел в седло, чтобы защитить родину от врага?

Сколько безымянных могил разбросано по Мангышлаку! От тех, кто покоится в них, почти не осталось ни памяти, ни преданий. Только шершавые монументы, изъеденные ветром и солнцем, вонзаются в небо, напоминая о человеке, когда-то видевшем это небо, степь, море.