Адриан Романовский - Верность

Но этим дело не кончилось. На рассвете переменившееся течение поднесло к борту речную джонку со спущенным парусом.

С нее взывали о помощи. Подали бросательный конец, подтянули её к трапу.

— В чем дело? — спросил вышедший на палубу командир.

— Раненые в ней, Александр Иванович, — доложил вахтенный офицер, — истекают кровью.

— Разбудите Глинкова, пусть осмотрит, сделает перевязки и доложит мне, — приказал командир и ушел в каюту.

На джонке было семь человек. Трое с ножевыми ранами, двое с утонувшего ночью соляного сампана. Старик, видимо шкипер, и мальчик-юнга невредимы. Ночью на джонку напали пираты, шедшие под парусами на такой же джонке. Похитили хозяина — сельского купца — и поранили его приказчиков, пытавшихся отстоять своего патрона.

— Теперь пираты, в дополнение к отобранной у купца выручке, наверно, будут требовать за него выкуп, — сказал Митя.

Боцман дал старику новый фал взамен выдернутого пиратами для связывания пленника. Спасенные и экипаж джонки получили на камбузе завтрак. Перед подъемом флага джонка поставила парус и ушла в канал за пагодой Лунг-Ва.

— Да, — сказал штурман, вступая на вахту, — у Секонд Пойнт скучать не приходится.

На кладбище кораблей снова застучали кувалды и раздались крики рабочих, волочивших вырубленные листы обшивки на плашкоут. Заслоняя дали парусами, в Шанхай спешила вереница джонок. С берега подплыл на своей шампуньке перевозчик Сэм. Пульс огромного, скрытого в дымном облаке города чувствовался и здесь, на отдалённом речном рейде.

В первом кубрике «Адмирала Завойко» было душно. Посредине на табурете сидел комиссар. Беседа возникла сама собой: на неё не сзывали, но все свободные от службы стояли и сидели вокруг. Длительная стоянка на отдаленном рейде в ожидании каких-то событий нервировала команду и заставляла искать объяснения, прежде всего у комиссара.

Разговор шёл о близком конце белой авантюры. Павловский рассказал о штурме Спасского укрепленного района — по сообщениям газет — и об отступлении «земской рати».

— А после Спасска где ещё беляки могут задержаться? — спросил рулевой старшина Орлов.

— Дело не в позиции, товарищ Орлов, — разъяснил комиссар, — а в боеспособности войск. Белобандиты сейчас деморализованы и бегут.

— Значит, к Новому году будем во Владивостоке?

— Возможно, и раньше…

В кубрик спустился Дутиков со свежим номером «Шанхай Дэйли ныос».

— Вот, товарищ комиссар, прочтите. Штурман вам просил передать. Вот куда ушли китайские крейсера! — Лицо его расплылось в веселой улыбке. Комиссар быстро пробежал статью и поднял голову:

— Так вот, товарищи, оказывается, китайский флот уже больше года не получал жалованья, но, заметьте, не бастовал. Побудка, приборка, вахты. Всё как полагается. А в гражданской войне отказался участвовать, пока не заплатят всё сполна.

По кубрику, как стайка вспуганных воробьев, пронесся сдержанный смешок. Комиссар продолжал:

— Сумма накопилась большая, и никто из враждовавших генералов раскошеливаться не желал. Предпочитали обходиться без флота. Тогда китайский адмирал решил сам достать деньги. Узнав, что на днях из Чженьцзяна, есть тут поблизости такой порт на реке, повезут в Пекин таможенные сборы, он направил туда четыре крейсера. Высадили десант, окружили таможню, обезоружили охрану и изъяли деньги, точно по ведомостям оплаты и ещё за два года вперед. Оформили документы и ушли. Теперь у них в Нанкине свое флотское казначейство. Крейсера разошлись по портам — расплата с кредиторами, массовое увольнение на берег…

Кубрик содрогался от смеха.

— Вот это здорово начудили!

— Попробуй их возьми! У них пушки!

— Молодчага у них адмирал!

Когда шум немного утих, Павловский заключил:

— Однако уход китайских судов осложнил наше положение. Ходят слухи, что адмирал Старк намерен увести военные суда из Владивостока куда-то на юг. Каждый день возможно появление «Магнита» или какого-нибудь другого белогвардейского судна на здешнем рейде, рядом с нами. И, чем черт не шутит, может повториться история с «Жемчугом»…

— Рассказал бы ты нам, боцман, как был потоплен «Жемчуг», — попросил рулевой старшина, — ведь ты был на нём?

— Расскажите, Павел Алексеевич, — присоединился и комиссар, — я тоже слышал разное.

— Да что тут рассказывать? Был я тогда матросом второй статьи, второй год служил. С начала войны гонялись мы за «Эмденом» вместях с «Аскольдом», англицкими и японскими крейсерами. Угля брали поболе, даже кают-компанию засыпали. Но поймать не могли: хитрый на ём был командир. А наш барон Черкасов удумал в Пенанг зайти, котлы чистить. Порт беззащитный, батарей там не было. Сам ночевал на берегу, в гостинице. Жена всё за им ездила. Красавица. Куда мы, туда и она… Стояли мы без паров, машины разобранные. Только протрубили побудку. Команда на палубе спала, жарища, экватор рядом. Смотрим, входит на рейд крейсер под англицким флагом. Старший офицер в каюте спал, даже на палубу не вышел посмотреть, что за корабль прибыл. Поровнялся с нами и ударил всеми орудиями, англицкий флаг спустил, германский поднял. У нас вахтенный начальник, мичман Сипайло, с сигнальщиками ударил из носовой орудии. Пожар на «Эмдене» начался, кричали ранетые. Второй раз стрельнуть Сипайло не пришлось: сбил его герман за борт вместе с орудией, мину пустил. Мы все в воде, которые ранетые, которые без ума от страха: молодых матросов много было. Малайцы на шампуньках нас спасать, а герман и по им ударил. Они обратно к берегу. Пришлось нам самим плыть. Много потонуло. На шум подъехал на рикше командир, увидел своих матросов на берегу. Себя не помнят, на него бросаются. Погоны сорвал и обратно в гостиницу…

— Что же ему за это было? — спросил машинист Губанов.

— Поначалу, не разобрамшись, наградили его орденом святого Владимира за бой с «Эмденом». А потом судили. Разжаловали в матросы его и старшого.

— А ты, Павел Алексеевич, тоже ранен был? — спросил Дутиков.

— Осколками две раны: в лоб и в грудь. В Пенанге в англицком госпитале нас лечили. А боцман наш Евстафий Григорьевич, тот спятил… Не тогда, в Пенанге, а когда узнал, что командира Владимиром с мечами царь наградил.

В кубрике бушевал смех.

Через два дня на Кианг-Нанский рейд вернулись китайские крейсеры. С флагманского корабля приехал офицер с письмом: китайский флаг-капитан извинялся за причиненное беспокойство и сообщал, что завтра, после ухода крейсеров, «русская канонерка» может стать на прежнее место. Клюсс послал за комиссаром.

— Читайте, Бронислав Казимирович! Это уже поворот в политике.

Лицо Павловского расплылось в улыбке.

— Интересно, чем это вызвано, Александр Иванович?