Даниил Хармс - Избранное
- Название:Избранное
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Даниил Хармс - Избранное краткое содержание
Избранное - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Молчание — знак согласия, — сказал Лев и ушел. Тут Федор Михайлович, царство ему небесное, вспомнил, что все это ему приснилось во сне, но было уже поздно…
Лев Толстой очень любил детей. Однажды шел он по Тверскому бульвару и увидал идущего впереди Пушкина. Пушкин, как известно, ростом был невелик. "Конечно, это уже не ребенок, а скорее, подросток, — подумал Толстой, все равно, дай догоню и поглажу по головке." И побежал догонять Пушкина. Пушкин же, не зная толстовских намерений, бросился наутек. Пробегали мимо городового. Сей страж порядка был возмущен неприличной быстротой в людном месте и бегом устремился вслед за ними с целью остановить.
Зарубежная пресса потом писала, что в России литераторы подвергаются преследованиям со стороны властей.
Шел Пушкин по Тверскому бульвару и увидел Чернышевского. Подкрался и идет сзади. Мимо идущие литераторы кланяются Пушкину, а Чернышевский думает — ему. Радуется. Достоевский прошел — поклонился. Помялович, Григоровский — поклон, Гоголь прошел — засмеялся и ручкой сделал привет — тоже приятно. Тургенев — реверанс. Потом Пушкин ушел к Вяземскому чай пить. А тут еще навстречу Толстой — молодой еще был, без бороды, в эполетах. И не посмотрел даже. Чернышевский написал потом в дневнике: "Все писатели хорошие, — а Толстой — хам-м, потому что граф-ф."
Пушкин был не то что ленив, но склонен к мечтательному созерцанию. Тургенев же — хлопотун ужасный, вечно одержимый жаждой деятельности. Пушкин этим частенько злоупотреблял. Бывало, лежит на диване, входит Тургенев, Пушкин ему:
— Иван Сергеевич, не в службу, а в дружбу — за пивком не сбегаешь? И ту же спокойно засыпает обратно.
Знаете, не было случая, чтобы Тургенев вернулся. То забежит какую-нибудь петицию подписать, то к нигилистам на заседание, то на гражданскую панихиду. А то испугается чего-нибудь и уедет в Баден-Баден. Без пива же Пушкин остаться не боялся. Слава богу крепостные были. Было кого послать.
Лев Толстой очень любил детей. Утром проснется, поймает какого-нибудь и гладит по головке, пока не позовут завтракать.
Гоголь читал драму Пушкина "Борис Годунов" и приговаривал:
— Ай да Пушкин! Действительно, сукин сын!
Снится однажды Герцену сон. Будто эмигрировал он в Лондон, и живется ему там очень хорошо. Купил будто собаку бульдожьей породы. До того злющий пес — сил нет: кого увидит, на того и бросается…
И вдруг он уже не в Лондоне, а в Москве, идет по Тверскому бульвару, чудовище свое на поводке держит, а навстречу ему — Лев Толстой.
И надо же тут, на самом интересном месте, пришли декабристы и разбудили Герцена.
Однажлы Чернышевский видел из окна своей мансарды, как Лермонтов вскочил на коня и крикнул: "В пассаж!"
"Ну и что же, — подумал Чернышевский, — вот бог даст, революция будет, тогда и я так-то крикну."
И стал репетировать перед зеркалом, повторяя на разные манеры:
— В пассаж!.. В пасса-а-аж! В пассаж!
Однажды Гоголь написал роман. Про одного хорошего человека, попавшего в лагерь на Колыму. Начальника лагеря зовут Николай Павлович (намек на царя). И вот с помощью уголовников травят этого хорошего человека и доводят его до смерти.
Гоголь назвал роман "Герой нашего времени", подписал "Пушкин", отнес Тургеневу, чтобы напечатать в журнале.
Тургенев — человек робкий. Он прочел роман и покрылся холодным потом. Решил скорее отредактировать. И отредактировал. Место действия он перенес на Кавказ. Заключенного заменил офицером. Вместо уголовников у него стали красивые девушки, и не они обижают героя, а он их. Николая Павловича он переименовал в Максима Максимовича. Зачеркнул "Пушкин", написал — "Лермонтов".Поскорее отправил рукопись в редакцию, отер холодный пот и лег спать.
Вдруг посреди сладкого сна его пронзила кошмарная мысль:
— Название! Название-то он не изменил!
Тут же, почти не одеваясь, он уехал в Баден-Баден.
Толстой очень любил детей. А взрослых терпеть не мог, особенно Герцена. Как увидит, так бросается с костылем, да все в глаз норовит, в глаз.
А тот делает вид, что ничего не замечает.
Федор Михайлович Достоевский, царство ему небесное, как и Лермонтов, очень любил собак, но был болезненно самолюбив и скрывал это (насчет собак), чтобы никто не мог сказать, что он подражает Лермонтову. Про него уже итак много чего говорили…
Пушкин сидит у себя и думает: "Я — гений, ладно. Гоголь тоже гений. Но ведь и Толстой — гений, и Достоевский, царство ему небесное, гений! Когда же это кончится? "
Тут все и кончилось. 1?лЬ?? C: \WORD5\NORMAL.STYHPLJ_EEP @ 5?Сч? Даниил ХаpмсГолубая тетpадь ГОЛУБАЯ ТЕТРАДЬ N 10. Был один рыжий человек, у которого не было глаз и ушей. У него не было и волос, так что рыжим его называли условно. Говорить он не мог, так как у него не было рта. Носа тоже у него не было. У него не было даже рук и ног. И живота у него не было, и спины у него не было, и хребта у него не было, и никаких внутренностей у него не было. Ничего не было! Так что не понятно, о ком идет речь. Уж лучше мы о нем не будем больше говорить. ВЫВАЛИВАЮЩИЕСЯ СТАРУХИ. Одна старуха от чрезмерного любопытства вывалилась из окна, упала и разбилась. Из окна высунулась другая старуха и стала смотреть вниз на разбившуюся, но от чрезмерного любопытства тоже вывалилась из окна, упала и разбилась. Потом из окна вывалилась третья старуха, потом четвертая, потом пятая. Когда вывалилась шестая старуха, мне надоело смотреть на них, и я пошел на Мальцевский рынок, где, говорят, одному слепому подарили вязаную шаль. СОНЕТ. Удивительный случай случился со мной: я вдруг позабыл, что идет раньше — 7 или 8. Я отправился к соседям и спросил их, что они думают по этому вопросу. Каково же было их и мое удивление, когда они, вдруг, обнаружили, что тоже не могут вспомнить порядок счета. Один, два, три, четыре, пять и шесть помнят, а дальше забыли. Мы все пошли в коммерческий магазин "ГАСТРОНОМ", что на углу Знаменской и Бассейной улицы, и спросили кассиршу о нашем недоумении. Кассирша грустно улыбнулась, вынула изо рта маленький молоточек и, слегка подвигав носом, сказала: "По-моему, семь идет после восьми в том случае, когда восемь идет после семи." Мы поблагодарили кассиршу и с радостью выбежали из магазина. Но тут, вдумываясь в слова кассирши, мы опять приуныли, так как ее слова показались нам лишенными всякого смысла. Что нам было делать? Мы пошли в Летний Сад и стали там считать деревья. Но дойдя в счете до шести, мы остановились и начали спорить: по мнению одних дальше следовало семь, по мнению других — восемь. Мы спорили бы очень долго, но, к счастью, тут со скамейки свалился какой-то ребенок и сломал себе обе челюсти. Это отвлекло нас от нашего спора. А потом мы разошлись по домам. СЛУЧАЙ. Однажды Орлов об'елся толченым горохом и умер. А Крылов, узнав об этом, тоже умер. А Спиридонов умер сам собой. А жена Спиридонова упала с буфета и тоже умерла. А дети Спиридонова утонули в пруду. А бабушка Спиридонова спилась и пошла по дорогам. А Михайлов перестал причесываться и заболел паршой. А Круглов нарисовал даму с кнутом и сошел с ума. А Перехрестов получил телеграфом 400 рублей и так заважничал, что его вытолкали со службы. Хорошие люди и не умеют поставить себя на твердую ногу. ОПТИЧЕСКИЙ ОБМАН. Семен Семенович, надев очки, смотрит на сосну и видит: на сосне сидит мужик и показывает ему кулак. Семен Семенович, сняв очки, смотрит на сосну и видит, что на сосне никто не сидит. Семен Семенович, надев очки, смотрит на сосну и видит: на сосне сидит мужик и показывает ему кулак. Семен Семенович, сняв очки, опять видит, что на сосне никто не сидит. Семен Семенович, опять надев очки, смотрит на сосну и опять видит: на сосне сидит мужик и показывает ему кулак. Семен Семенович не желает верить в это явление и считает это явление оптическим обманом. СЛУЧАЙ С ПЕТРАКОВЫМ. Вот однажды Петраков хотел спать лечь, да лег мимо кровати. Так он об пол ударился, что лежит на полу и встать не может. Вот Петраков собрал последние силы и встал на четвереньки. А силы его покинули, и он опять упал на живот и лежит. Лежал Петраков на полу часов пять. Сначала просто лежал, а потом заснул. Сон подкрепил силы Петракова. Он проснулся совершенно здоровым, встал, прошелся по комнате и лег осторожно на кровать. "Ну, — думает, — теперь посплю". А спать уже и не хочется. Ворочается Петраков с боку на бок и никак заснуть не может.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: