Журнал Юность - Журнал `Юность`, 1974-7
- Название:Журнал `Юность`, 1974-7
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Правда
- Год:1974
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Журнал Юность - Журнал `Юность`, 1974-7 краткое содержание
В НОМЕРЕ:
ПРОЗА
Геннадий МИХАСЕНКО Милый Эп. Повесть
Анатолий ТКАЧЕНКО. Сигнал оповещения. Повесть
ПОЭЗИЯ
Владимир ЦЫБИН. «Уеду отсюда…». «Еще снега погода не смела…». «Неужто то мил, то постыл…». «Сквозь тишину веду версту…».
Фазиль ИСКАНДЕР. «Ошибка. Модерн. Вечер. Размолвка.» «Вот и определилось…»
Анатолий ПРЕЛОВСКИЙ, «Ближний Север…»
Роман ЛЕВИН. «Июнь сорок первого года…»
Юнна МОРИЦ. Золотые дни. Издалека. «Пах нут сумерки белилами…»
Олег ДМИТРИЕВ. Песня лета. Расстанная. Отъезд из дома друга. Песенка возвращения. Волшебник.
Игорь ВОЛГИН. «Во дворах проходных и в парадных…»………..
Владимир САВЕЛЬЕВ. «Отцовской шашке ныне в утиль, видать, пора…». Я вас люблю
Вийви ЛУЙК. «Ты же ведь знаешь…». «Когда обнажатся деревья…». «Встречая нежданно тихий взгляд…». «О, если буду я еще самой собою…». Перевела с эстонского Э. Т а м м
Галина НИКУЛИНА. Трое в одной мастерской
(К нашей вкладке)
КРИТИКА
Ю, СМЕЛКОВ. Взгляд со стороны. (Дневник критика)
Г. ЦЫБИЗОВ. Я думать о тебе люблю…
(Жизнь — песня)
3. ПАПЕРНЫИ. Светлов и романтика (Встречи)
Владимир ОГНЕВ. Реалистическая публицистика (Поговорим о прочитанном)
Эрнст ГЕНРИ. Тайный фронт.
НАУКА И ТЕХНИКА
М. В. ДАНИЛЕНКО. «Я иду к врачу»
ПИСЬМО ИЮЛЯ
Людмила ЛАПКО, Аркадий ЛЕСНОЙ, Витали РАСЛОВ, Георгий ГУЛИА, О вкусах и прочем.
ПУБЛИЦИСТИКА
Первые шаги вместе.
Елена ТОКАРЕВА. Таежные люди.
Николай ЧЕРКАШИН. След перископа.
Марк ГРИГОРЬЕВ. Красивое на стройке (Беседа с художником-оформителем нового Тобольского вокзала Германом Черемушкиным)
Анатолий КРЫМ. Карнавал.
СПОРТ
Н. ШКОЛЬНИКОВА. Двое из Дубны
ЗАМЕТКИ И КОРРЕСПОНДЕНЦИИ
В. СЛАВКИН. «То, что надо!».
НАШИ ПУБЛИКАЦИИ
Михаил БУЛГАКОВ. Неделя просвещения
Журнал `Юность`, 1974-7 - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Мебиус улыбался, изогнув свой большущий рот полумесяцем, и преданно пялил на меня двенадцативольтные навыкате глаза. Мой робот был всего лишь фанерным ящиком с посылку величиной, которому я придал вид головы, натыкал в макушку проволочных кудрей да приделал руку. Он был почти пуст — все важные внутренности его помещались в столе. При телефонном звонке включались электромагнит и магнитофон — Мебиус приподнимал трубку и отвечал. Через двадцать секунд тепловое реле размыкало цепь, и робот замирал. На подоконнике лежала его вторая рука, которой я пока не нашел подходящей работы.
Звякнул телефон. Опередив Мебиуса и нажав ему нос-кнопку, чтобы он молчал, я ответил:
— Да.
— Квартира Эповых?
— Да-да.
— Аскольда можно?
— Слушаю.
— Аскольд? Это Валентина Петровна!.. Ну, Валя Снегирева, у которой ты только что был!..
— А-а! — почти злорадно протянул я.
— Ой, Аскольд, мы тебя поймали! Я думала, ты нарочно, а потом дай, думаю, включу. И вдруг: я Мебиус, я Мебиус! Да так ясно, что я даже на улицу выглядывала — не стоишь ли ты под окном с каким-нибудь своим аппаратом!
— Хм! А Светлана Петровна?
— Тоже слышала, улыбалась и дала твой телефон. Еще бы не улыбаться! Я бы даже нарочно согласилась, чтобы меня обидели, а потом чтобы вот так извинялись — на всю Вселенную! Или бы объяснились в любви! — тише добавила она.
— В чем?
— В любви. Что, слово незнакомое?
— Да так себе.
— Будто бы!
Тут уж иронически усмехнулся я, мол, знай наших, а то — бездельник, лоботряс! Бездельник не вознесется до жажды космической любви!.. Почувствовав, что теперь мы на равных, я уже совсем по-дружески спросил:
— А ты откуда звонишь?
— От соседей. — И видно, поняв случившуюся во мне перемену, Валя сказала: — Аскольд, раз уж извиняться, то и ты извини меня, что я на тебя накричала. Я немного заполошная, но ведь ты заработал, признайся?
— Наверно.
— И дай слово, что Спинсты больше не будет!
— Даю. Но только за себя.
— Ничего, я и до других доберусь! Слушай, а что, английский и вправду тебе не дается?
— Черт его знает!
— Не годится. Надо что-то делать! — озабоченно проговорила она и вдруг добавила длинную английскую фразу, да так непонятно-ловко и чисто, что я растерянно промычал. — Все, Аскольд! Тут включили телевизор. Я мешаю, — прошептала Валя. — Гуд бай! В третий раз! Ну, все!
И гудочки.
Я аккуратно опустил трубку. Итак, одно дело о’кэй! Осталось утрястись отцовским неприятностям и — хэппи энд! Кое что по-английски и мы знаем! Умиротворенно потянувшись, я встал и побрел по всем комнатам, оживляя их своим присутствием и оживляясь сам: в кухне поставил греться чай, в кабинете отца открыл форточку, а в гостиной подтянул гирьку ходиков, толкнул маятник и поставил большие резные стрелки на половину восьмого. И вспомнил вдруг, что подвожу уже вторые стрелки. Те были маленькие, на маленьких часах, на маленькой, холодной руке… А ведь правда, что мы с ней за сегодня трижды прощались: в школе, у них дома и вот сейчас. Странный день и такой длинный, что я забыл, с чего он начался. Во всяком случае, утром я еще не знал о существовании какой-то Вали Снегиревой…
Садиться за сборку телевизора было уже поздновато: и ужин вот-вот и уроки. Разве что обновить запись: «Квартира Эповых, минуточку», — а то она хрипит, как будто отвечает забулдыга, а не порядочный робот.
Я распахнул тумбочку стола. Здесь находился голосовой центр Мебиуса — два неказистых транзисторных магнитофончика. Оба были без крышек, без ручек, с треснувшими корпусами, и оба попали ко мне на запчасти. Первый случайно разбил в турпоходе мой одноклассник, а второй сознательно шмякнул об пол пьяный глава семейства с третьего этажа. Но я умудрился восстановить их, однако, кроме как для этой простой службы, они никуда не годились. На магах не было ни подающих, ни приемных кассет, а склеенная кольцом пленка натягивалась пружинными роликами. Само же кольцо было свернуто листом Мебиуса, то есть концы стыковались не прямо, как у обруча, а с поворотом на 180 градусов, так что магнитная сторона переходила в немагнитную. На такую пленку записывалось вдвое больше, чем на простое кольцо. Это я сам придумал, когда вычитал про странный лист математика Мебиуса. Не ахти какая выдумка, но…
Телефон дзинькнул.
— Эп?
— А-а, Забор! Так и знал — проверишь!
— А как же! Успешно сходил?
— Вполне.
— Робел?
— Немного.
— Здорово тебя Спинста отчитала?
— А я ее не видел.
— Привет! А перед кем же ты извинялся?
— Посредника нашел.
— Нет, Эп, так не годится!
— Посредник надежный — сестра, — успокоил я комсорга. — А кроме того, я сдублировал — вышел в эфир. И только что получил ответ: сигнал принят.
— Ох, Эп, усложняешь ты все!
— Жизнь сложна.
— Да-а… Ну, ладно!
Болел Забор за своих комсомольцев, хотя нас было всего одиннадцать в классе. Это приятно, когда кто-то за тебя болеет, — устойчивее себя чувствуешь.
У Ведьмановых, под нами, забрякало пианино. Оно брякает с тех пор, как я себя помню, — больше десяти лет. Уже третье поколение сменилось у клавиш, а пианисток Ведьмановых все нет и нет, хотя фамилия для афиши броская. Тетя Вера — машинистка у моего отца в управлении, ее дочь Нэлка, позавчерашняя десятиклассница, копирует там же чертежи, а кто вырастет из двухлетней Анютки — бог весть, но брякала она пока с восторгом. Обычно я зверел при этих звуках и Анюткину какофонию подавлял физически, включая свои динамики на всю катушку, а когда раздавалась расхлябанная «Шотландская застольная» Бетховена — за пианино садилась Нэлка, — я подавлял ее морально, запуская «Застольную» в настоящем исполнении. Сама тетя Вера уже не трогала, кажется, инструмент — наигралась… Но тут я вдруг беззлобно усмехнулся, поняв простую вещь, что ведь люди ищут себя и тычутся туда-сюда, потому что ни у кого на лбу не написано, кем он рожден… Я вроде попал в свой диапазон, а ну через годик-два окажется, что все эти мои радиоштучки — то же бряканье и что мне, несмотря на «графские» данные, надо просто ехать в Норильск, брать в руки лом и долбить вечную мерзлоту! Сам лом меня не страшил, страшила монотонность и заземленность этой работы, а мне нужна антеннища, нужно космическое ощущение жизни, как во Вале Снегиревой — космическое объяснение в любви!
Ни с того ни с сего я вдруг почувствовал, что между мной и Валей осталась какая-то недоговоренность. Но какая?.. Откуда она знает английский — коню понятно: сестра поднатаскала, как меня отец в технике. Но что же цепляет душу?.. А-а, она сказала «надо что-то делать» — вот! Это не ко мне одному призыв! И я напряженно уставился на Мебиуса.
Глава пятая
В школу мы с Авгой ходили вместе. Обычно или я замечал, как он шагает из своего Гусиного Лога, и махал ему с балкона, или он свистел с тротуара, а тут вдруг молча вырос на пороге за полчаса до срока. Наверняка ведь явился будить меня, опасаясь, как бы я не бросил-таки школу прямо с сегодняшнего дня, словно других будильников, и посерьезнее, не нашлось бы! Ну, Шулин! Ну, святая простота!
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: