Эдуард Русаков - Театральный бинокль.
- Название:Театральный бинокль.
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Красноярское книжное издательство
- Год:1982
- Город:Красноярск
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Эдуард Русаков - Театральный бинокль. краткое содержание
Новую книгу Э. Русакова составили повести «Театральный бинокль», «Раков и Ракитин» и рассказы.
Театральный бинокль. - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Она, к примеру, презрительно упрекала меня в незнании многих названий — трав, цветов, птиц.
— И не стыдно, Ракетов? — говорила она. — А еще хочешь стать писателем... ну, какой ты писатель? Вот как ты, например, напишешь: «Она лежала посреди густых зарослей»... Каких таких зарослей? Оглянись, Ракетов! Как называется эта трава? А что за птичка поет на ветке? И что это за ветка — какое дерево? Не знаешь?
Мне было стыдно, но не очень. Типичный горожанин, я вырос в окружении совсем иных названий. Канализация, стресс, шизарня, телепатия, рассыпуха, НТР и тому подобные замечательные слова.
А она совсем недавно закончила биофак пединститута, хорошо изучила зоологию и ботанику. Знала всякие названия, которых я не знал. А что она знала о жизни?
— Вот это душица обыкновенная — сказала она, начиная практический свой урок. — Иначе — блошница, душичка, лебедка. По латыни: ориганум вульгаре.
— Ясно, — кивнул я, тщетно пытаясь запомнить, вернее — тщетно притворяясь, что пытаюсь запомнить. — А это?
— Пожалуйста. Кипрей узколистный, в народе — иван-чай, пустоед, скрипун, сорочьи глаза.
Мне вдруг стало так ску-у-учно.
Она сразу это почувствовала. Женское чутье — оно врожденное, этому на биофаке не обучают.
— Хочешь — присядем? — предложила она.
Ей казалось, что она видит меня насквозь. Вот сейчас она угадала, что я хочу сесть на траву, а потом угадает, когда я захочу прилечь, а потом — обнять ее, и так далее, и ведь она почти не ошибается в своих догадках.
Мы лежали на горячем горном склоне, неслышно дыша, шелестели под ветром душица, блошница, лебедка, кипрей, иван-чай, пустоед, скрипун, сорочьи глаза и что-то там еще очень важное и полезное для ума и здоровья.
— Ох, Ракетов... как я по тебе соскучилась! — прошептала она, смирившись и сдавшись.
Вздохнула, закрыла глаза, обняла меня и крепко прижалась, стуча в мою грудь влюбленным сердцем, словно маленьким кулачком.
Мы лежали на горячем склоне, заросшем вышеперечисленной густой и душистой травой, мы лежали, залитые солнечным светом.
Солнце, солнце, солнце, солнце. Давно замечено: если долго повторять какое-либо слово — оно теряет смысл. Солнце, солнце, солнце... — и свет его меркнет, тускнеет. Слова обесцениваются от повторений. Это называется: инфляция. Легко проверить — возьмите любое слово, первое попавшееся. Ну, начали: любовь, любовь, любовь, любовь, любовь, любовь, любовь, любовь, любовь...
Вы продолжайте, а я уже проверял».
Ракитин задумался.
Не случайно фамилия героя была Ракетов — автор хотел дать прозрачный намек на близость: Ракитин — Ракетов. Но, конечно же, близость эта была лишь мечтательная, фонетическая, иллюзорная, ибо сходства между ними почти не было. Имелось желание сходства.
Ракетов — удачливый человек, все в жизни ему удается, удача ему приелась, набила оскомину, осточертела. Роман должен был кончаться тем, что Ракетов отказывается от всех достижений и приобретений — и, прямо как Будда, уходит прочь из семьи, бросает работу, друзей, отказывается от планов и обязательств. Да, Ракетов должен был в итоге все бросить... В этой формуле: «все бросить» — первое слово важнее второго. Ракитин понимал: для того, чтоб отказаться от всего, — надо иметь это ВСЕ. У Ракитина не было ничего. Ему не от чего было отказываться. Его фантастическая мечта была двухэтапна: во-первых, получить ВСЕ, а уж во-вторых — от всего ОТКАЗАТЬСЯ. Он понимал также, что ему вряд ли доведется когда-либо получить «все» — в таком случае и отказываться будет не от чего, и жест его будет ничуть не высок, и не трагичен, и даже не романтичен — скорее комичен, смешон, пародичен, да просто никому не заметен. Отсюда сама собой вытекала необходимость создать Ракетова, наградить его всем — и потом насладиться его отказом от всего-всего, от всего-всего.
У Ракитина не было ничего?.. — Это, конечно, не совсем так. У него было все, но все, как у всех: и жена, и работа, и друзья, и все это было пресным и вязким, словно конторский клей, все это не стоило ни гроша, от всего этого не стоило даже «отказываться» — ведь всего этого словно и не было, ибо все это не имело цены и значения.
Ракитин писал роман.
У Ракетова было все. Не как у всех.
Ракетов женился по любви и был счастлив в многолетнем браке, у него было двое детей — сын и дочь. Сын был умница, отличник, шалун, спортсмен. Дочь играла на скрипке, рисовала натюрморты масляными красками.
Жена была нежная, деликатная, внешне похожа, конечно, не на жену Ракитина, а на Надежду... Чудесная хозяйка, золотые руки, работала на полставки до обеда, а после обеда сидела дома, поддерживая Вечный Огонь в Очаге.
Ракетов был известным поэтом, но не испытывал гордости, радости от своих успехов. Вечная неудовлетворенность терзала его душу. Книги его стихов выходили ежегодно в местных и московских издательствах. И, наконец, Ракетов начал писать роман. Весь отдался каторжной работе. Отказался от стихов, поэм и прочего рифмованного маскарада. Роман, роман, роман... «Это ж надо, — подумал Ракитин, — герой романа пишет о герое, который пишет роман о герое, который... и так далее, и так далее, и так далее. Система зеркал — вот как это называется!»
Ракетов увлекся романом, как никогда ничем увлечен не был. Именно в этот период популярность его поэзии достигла апогея, он стал знаменитым на всю страну. То есть он-то давно уж не писал стихов, но слава поэта росла сама по себе, в стороне от него, как ребенок, сбежавший из дома. О его поэтическом творчестве выходили монографии, защищались диссертации. Он был удостоен государственной премии. Восторженные читатели забрасывали его письмами. То есть, он получил ВСЕ-ВСЕ. Зарабатывал много денег, продолжал любить свою жену и жена продолжала его любить, мог легко и свободно писать свой роман, всегда был бодр и здоров... и вот он-то, Ракетов, сказочный, легендарный счастливчик, удачливейший из смертных — вдруг от всего (от ВСЕГО-ВСЕГО!) отказался.
Представьте, попробуйте только, попытайтесь представить — отказаться от ВСЕГО-ВСЕГО...
Об этом Ракитин писал роман.
Очередная глава начиналась так: «Все хотят быть счастливыми. Одни борются за свое счастье, другие — ждут его терпеливо и молча. И никто не знает — никем не доказано! — какой вариант лучше: бороться — иль просто ждать? Ракетов знал: все зависит от судьбы. Ракетову очень везло, но счастлив он не был...»
Ракитин прочитал написанное — и густо зачеркнул. «Нет, Ракетов не мог ТАК думать... это — мои мысли... мыслишки...»
Как известно, одна из главных опасностей в писательском ремесле — риск перепутать мысли героя с собственными. И вообще очень сложно угадать, о чем думает герой. Думает ли он вообще?..
12.30—13.05
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: