Анатолий Рыбин - Люди в погонах

— Ну как?.. Что там у вас?

— Обсуждаем, — коротко ответил Григоренко. — Все идет нормально.

— Как это понять: «нормально»?

— А так. Для беспокойства нет причины. Отдыхайте.

Помолчав, полковник сказал уступчиво:

— Ладно, завтра доложите.

Опустив трубку, он долго стоял, облокотясь на тумбочку. Странно и непривычно было думать, что заседание бюро шло вопреки его воле.

В коридор заглянула Мария Семеновна:

— Паша, ты заснул, что ли?

Жогин вскинул голову, но не ответил.

Утром Жогин поднялся раньше обычного. Несмотря на плохое настроение, он все же выполнил несколько гимнастических упражнений, но завтрака ждать не стал молча оделся, вышел на улицу. У крыльца поднял обломок детской лыжной палки. Шел не торопясь, постукивая палкой по голенищу сапога.

Проходя штабным коридором в свой кабинет, сказал дежурному:

— Позовите ко мне Григоренко.

— Подполковника еще нет, — ответил дежурный.

Жогин поморщился.

— Тогда звоните в первый батальон и вызывайте Крайнова.

— Слушаюсь.

Вскоре в дверях появился запыхавшийся Крайнов. Подбросив руку к виску, он словно застыл на мгновение и прерывистым голосом доложил:

— По вашему приказанию, товарищ полковник...

Жогин посверлил взглядом вошедшего, спросил с приметной язвинкой:

— Значит, проработали?

Старший лейтенант недоуменно заморгал глазами.

— Что? Не согласны с бюро?

— Почему?.. Я сам.

— Что «сам?» С просьбой в бюро обратились о. проработке. Так, что ли?

— Никак нет.

— А в чем же дело?

— Я насчет собственных ошибок, — начал объяснять Крайнов. — Были они у меня, товарищ полковник. Отрицать не приходится.

— Что было! — повысил голос Жогин. — Вы скрыли чрезвычайные происшествия?

Крайнов молчал.

— Я спрашиваю, почему? — наступал полковник. — Голос пропал, да? Вы же командир, серьезный человек, а ведете себя, как младенец, и меня под удар ставите.

— Так я же без умысла, — попытался объяснить Крайнов.

Жогин вскипел еще больше:

— Что вы оправдываетесь: «ошибка», «без умысла»! Это преступление. Вас мало разобрать на бюро, под суд отдать надо. Поняли?.. Идите!

Крайнов посмотрел на злое лицо полковника, задержался.

— Разрешите объяснить? — попросил он тихим, виноватым голосом.

— Хватит объяснять, — махнул рукой Жогин. — Все понятно.

Крайнов медленно вышел из кабинета. Полковник зло посмотрел вслед:

— Мальчишка. Разрешите ему объяснить! Молокосос. Да если бы я знал раньше.

В дверь заглянул Шатров.

— Телефонограмма из штаба дивизии, — сказал он, протягивая бумагу. Жогин молча пробежал суровым взглядом по строчкам.

— Та-а-ак, — громко сказал он после короткого раздумья. — Зовите-ка сюда Григоренко, Сердюка и сами заходите.

Шатров вышел. Жогин перечитал телефонограмму. В ней сообщалось, что через два дня у комдива состоится совещание, где будет обсуждаться состояние дисциплины и воспитательной работы в подразделениях. На совещание предлагалось явиться с докладом.

Жогин постучал пальцами по бумаге, подумал: «Вот оно и выходит: с партбюро не спрашивают никаких докладов. За все в ответе командир». Он взял карандаш и вывел крупный вопросительный знак.

Заместители командира и начальник штаба зашли в кабинет один за другим. Жогин кивком пригласил их сесть и стал вслух читать телефонограмму. Потом взглянул на Григоренко, спросил:

— Ясно?

— Да, ясно.

— Завтра к восемнадцати часам подготовьте следующие данные. — Жогин перевел взгляд на Шатрова. — По вашей линии. Надо подсчитать, сколько за год объявлено людям поощрений. Только не вообще, а по разделам. Поняли? Ну, к примеру, за стрельбы, тактику, за караульную службу. То же самое со взысканиями. И конечно, процентную выкладку сделайте.

— В целом по полку или по батальонам? — спросил Шатров.

— То и другое нужно.

— Времени мало, товарищ полковник.

— Сидите ночь, — сказал Жогин.

— Слушаюсь, — глуховато произнес Шатров.

— Ну вот. А теперь с вами. — Полковник снова повернулся к Григоренко. — Вы мне дайте сведения о политинформациях, беседах, докладах. Тоже по темам: присяга, устав, боевые традиции и, прочее. Да, вот еще что. — Полковник налег локтями на стол. — Диаграммы нарисуйте. Заставьте Сокольского...

— Художника у него нет, — сказал Григоренко.

— Пусть сам рисует. А не может, я его в парки отправлю машины чистить. Ну все, товарищи. Если нет вопросов, вы свободны. Подполковник Сердюк, останьтесь!

Шатров и Григоренко ушли. Жогин снова взял телефонограмму и, посмотрев на желтое безбровое лицо Сердюка, сказал снисходительно:

— Придвигайтесь поближе.

Его негромкий хриповатый голос, намеренно замедленное движение руки как бы предупреждали собеседника: у нас разговор особый.

— Так вот, — сказал Жогин серьезным тоном и всем корпусом подался вперед. — Вам, подполковник, поручаю заняться творческим анализом. Садитесь немедленно и сделайте выводы, почему ухудшилась дисциплина в первом батальоне.

— И все это завтра к восемнадцати? — удивился Сердюк, вскинув большую лысую голову.

— Можно к следующему утру.

— Да, но все равно... Понимаете, я не знаю...

— Сомневаетесь в собственных силах? — Жогин в упор посмотрел на заместителя. — А я верю, потому и поручаю именно вам. Другой может месяц просидеть впустую, а вы...

Сердюк достал из кармана блокнот и стал записывать указания командира.

— Вам ведь не нужно заново изучать положение в батальоне, — продолжал Жогин, внимательно следя за каждым движением подполковника. — Возьмите за основу стрельбы, историю с охотой на волков. Эту самую возню с Зозулей. Есть еще известные факты. Вот и обобщайте. А мне представьте все рапортом.

— Слушаюсь.

Жогин встал и вышел из-за стола.

— Значит, все. Желаю успеха.

Оставшись один, он довольно потер руки. У него не было сомнений в том, что подготовка к совещанию собьет спесь с замполита, заставит его и некоторых других офицеров вроде Мельникова понять, что армейская дисциплина не терпит никаких вольностей, что хозяин в полку один — командир.

Жогин еще раз потер ладони и подошел к окну. На подернутых морозцем стеклах играло солнце. Мелкие кристаллики льда сверкали и переливались словно жемчуг. А вверху, у деревянного переплета рамы, уже синела небольшая проталинка. В ней, как в круглой линзе, виднелись голые ветви тополя и кусочек чистого неба. Все это предвещало близкое тепло и веселое журчание ручьев.

Полковник даже вздохнул от наплыва чувств. Он повернулся к телефону и позвонил на квартиру. Трубку взял Григорий:

— Домовничаешь? — спросил его Павел Афанасьевич. — Ну, ну, бездельничай, только не забывай физзарядку. Что? Забыл? Вот это хуже. А мать что делает, обед готовит? Правильно. Скажи, что я приеду в двенадцать. А физзарядкой займись, не то разбухнешь вроде меня. Очень красиво получится. Займись, займись, не пререкайся, ведь у меня, кроме полковничьих, отцовские права есть.