Евгений Наумов - Черная радуга

Осенью здесь отдыхают и механизаторы с приисков, и оленеводы греют кости, но также и разная подозрительная публика. Это уже информация Окрестилова. Кто именно гостит здесь сейчас, нам и предстояло выяснить.

За постройками блестело озерко, над которым колыхались прозрачные струйки пара. Плеск, смех, тот особый беззаботный гогот, какой издают купающиеся люди, – на миг показалось, что мы где-то на теплом пляже.

– Купаются?!

– А как же, – широко ухмыльнулся Иван. – Тут и зимой купаются. Сугробы выше головы, а вода-то теплая, парит…

Ну что ж. Быстро раздеваемся в дощатой кабине и прыгаем в воду, где уже нежится с десяток людей. Без мыслей отдаюсь той особой неге и теплоте, какие возникают, наверное, только в сновидениях. А подплыв к тому месту, где в озеро вливается прозрачный ручей, по ложу из косматых длинных водорослей, чувствую мимолетное касание обжигающих струй – то идет вода источника.

Окрестилов купается в очках, но – не протирает их, а просто окунает в воду и потом вздевает на нос. Мы лежим в воде на мягком отлогом дне у берега и вроде бездумно переговариваемся. На самом деле Вадим кратко характеризует каждого купающегося, незаметно указывая на него головой с проплешиной.

– Вон тот гогочущий малый, который хватает за ноги двухдевиц с телевидения, – деятель местной культуры. Рядом крутится оператор Акуба, тот, что с мочальной бородкой. Наверное, приехали что-то снимать – экзотики море! А поодаль с рыжей бородой и в очках сычом сидит и с завистью наблюдает за ними Бессмысленный – местная достопримечательность, филолог с липовым дипломом.

– Что, разоблачили его? Отобрали диплом?

– Как же его отберешь, если он настоящий?

– Ничего не пойму. Ты же говоришь: липовый.

– Ну, ездил каждый год на сессию с торбой мехов и красной рыбы, сдавал… не экзамены, а торбы, конечно. И в конце получил диплом. Раньше корова через четыре «а» писал, теперь через три. А сам работает не то кочегаром, не то плотником.

– А диплом ему зачем?

– Сам спросишь. Однажды в пургу остановил меня на углу, пьяный и стал жаловаться, что не знает, как расставлять абзацы. Дальше – толковый мужик Борисов, наш первопроходец с прииска «Отрожный». А вон оленевод Степан Ренто, бригадир. К нему и буду проситься в бригаду. У него характерная особенность: если приезжаешь к нему брать интервью без портфеля, он говорит, что. русского языка не понимает. Наши знают, всегда к Степану с портфелем ездят.

– А в портфеле…

– То же, что и у тебя, – кивнул Вадим. – Дальше – еще один герой – начальник угрозыска капитан Рацуков в штатском. Его тут все знают. И не только тут – портрет напечатали на обложке какого-то журнала.

– Если кто-то кое-где у нас порой…

– …честно жить не хочет. Попробуй повоюй с таким: кое-где, кто да еще порой… икс, игрек, зет. В микроскоп электронный не разглядишь. А он таких кое-где имеет, не один обезвреженный злодей на счету, потому как не кто-то ворует, а все. Пытались ухлопать из-за угла, да он всегда с овчаркой ходит, свирепая зверюга, без масла сожрет. Дальше – два местных начальника соревнующихся коллективов, – видишь, и тут друг друга торопят. Живописная группка. А вон у бережка невзрачный тип… вон, видишь?

– Тот, что глаза закрыл?

– Ага. Это Касянчук, злодей из злодеев. Всегда с портфелем, ходит, только в портфеле не то, что у тебя. Однажды пьяный, забыл в гараже, один шофер надыбал, раскрыл и глазам не поверил…

– Порно?

– Пачки в банковской упаковке. Не меньше ста тысяч. Ну, шофер скоренько закрыл его и бросился…

– В милицию?

– Не такой он болван. Разыскал Касянчука и вернул. Так тот, гад, даже полфедора ему не поставил.

– И все знают?

– Деньги законные. Он заместитель председателя артели, ездит, выбивает горючее, списанную технику, закупает продовольствие. И платит не чеками, а наличными артельными деньгами.

– Вроде толкателя. Только методы северные, местные.

– Каждая артель так выкручивается. Кто-то горбатится, а кто-то раскатывает, добывает все. Для этого юркость нужна. Пошли тюхтю, вахлака – он или прогорит, или растеряет все. В любой артели свой добытчик.

– Ну а почему злодей?

– Втемную работает, не как остальные. Людей толкает на преступление, а сам выходит сухим. Уже по трем процессам проходил свидетелем, когда его законное место – на лавке. Не один хозяйственник по его вине рыбкин суп хлебает многие годы.

– Честного человека не толкнешь…

– Как сказать. Честность тоже разная бывает. У одного на рубль, у другого – на тысячи. Потряси перед своим носом таким портфелем со стегаными пачками, что закукуешь?

– Я руководствуюсь простым экономическим расчетом: красть нерентабельно. Даже если украдешь сумму, при раскладе на годы отсидки будет пшик. Сам знаешь, стеганые пачки во мне дрожи не вызывают. Иначе давно бы уже чулок натолкал…

– Да, это верно, – легко согласился Вадим. Он всегда легко соглашался, когда улавливал правоту собеседника. А правоту он умел улавливать с лету, схватывая суть. – Такие уж мы непутевые… Вон тот чернявый, юркий – Альберт, гельминтолог.

– Специалист по паразитам?

– Он самый. Каждый раз при встрече спрашиваю: много ли тут паразитов? А он говорит: много, и все за полированными столами сидят, никакой химией не вытравишь!

– Ты забыл представить толстопузого дядю в черных очках, который залез прямо в струю. Но удовольствия, похоже, не испытывает, физиономия кислая.

– Его я оставил напоследок. Потому как местная достопримечательность номер один. Это и есть Верховода. А морда у него всегда кислая – наверное, считает, что так должен выглядеть великий человек.

_ М-да… Публика разношерстная. Всегда тут такая или собрались по поводу какого-то события? Окрестилов заперхал, как овца.

– Нимфочек из ансамбля ждут. Они вот-вот должны быть. Телевизионщики, наверное, съемку проведут, а эти… полюбоваться… За исключением, конечно, передовиков – они тут сами из милости. Осенью пускают отдыхать. Степана как-то в Крым занарядили по горящей путевке, так он на третий день – на самолет и удрал. Говорит, такой жары не выносит. Дело, правда, было в декабре.

– Ну-у…

Вадим пополз на берег, а я сквозь прищуренные веки продолжал наблюдать за собравшимися. Для себя я сразу выделил троих: Касянчука, Рацукова и Верховоду. Все они фигурировали в зашифрованном послании Петровича, а последний так был подчеркнут даже двумя жирными чертами. Какая между ними связь? На озерке они образовали как бы незримый треугольник. Рацуков наблюдает за теми двумя? Но почему делает так открыто – ведь его все знают? Или давит на психику? А может, только своим. присутствием пытается предотвратить очередное темное дело?

Мысли мои все возвращались к саморассасыванию зародышей у самочек песцов. В обязательствах, вывешенных прямо у входа на звероферму, я отметил, что тут собирались получить по 5,5 щенка от каждой самочки. А получили по 2,4. От этих цифр веяло мистикой. Как можно получить половину и даже четыре десятых щенка? Конечно, я понимал всю эту плановую казуистику – одна самочка принесет пять щенков, другая – шесть, вот и получается на двоих по пять и пять десятых. На взгляд непосвященного цифры выглядели странновато.