Алексей Бондин - Ольга Ермолаева

— Кто она?

— А эта, что сейчас была.

— Ты разве ее не знаешь?..

— Ну, кто ее не знает,— проговорил он и пренебрежительно усмехнулся.

— У нее имя есть — Афоня.

— Ну, пусть так... Зачем она была здесь?

— Я ее встретила, и мы пришли вместе, пили чай.

— Та-ак,— протянул Николай и брезгливо поджал губы.

— А что? — вызывающе спросила Ольга.

— А ты знаешь, кто она такая?

— Знаю. Это моя подруга. Мы вместе с ней выросли.

— Та-ак,— протянул Николай с угрозой в голосе и снова стал есть.— Больше ничего про нее не знаешь? — спросил он после молчания.

— Ну, как не знаю? Знаю.

— А знаешь, так зачем она была здесь?..

— Я тебе сказала,— нахмурив брови, ответила Ольга.

Она ожидала, что сейчас Николай убьет ее и Афоню обидными словами, и приготовилась. А он, продолжая есть и смотреть куда-то в сторону, точно пряча свои глаза от взгляда жены, строго сказал:

— Вот что Ольга. Чтобы это было в первый и последний раз. Чтобы эта шлюха на пороге нашем не показывалась. Понятно?

Ольга молчала. Лицо ее вспыхнуло. А Николай, мрачно сдвинув брови, от чего на переносице образовалась глубокая складка, продолжал все тем же жестким голосом:

— Стыдно. Со всякой шушерой водишься... Ты запомни раз и навсегда, что ты мужняя жена, а она...

— Кто она?..

— Маклаковская содержанка!

Николай шумно вылез из-за стола и направился в спальню.

— Все сказал?..— спросила Ольга, провожая его презрительным взглядом.

— Да, все...

— А я тебе скажу, что ты неумно сказал.

— Ладно, потом смеряем у кого ум большой, а у кого маленький.

Ольга стала убирать со стола. На сердце легла тяжесть.

Давило присутствие мужа, давили и стены этого дома.

— Неужели ты не знаешь, в каком положении мы были прежде? — спросила Ольга дрожащим голосом.

— Знаю...— холодно прозвучал ответ мужа из-за перегородки.

— Значит, не знаешь... Какой ты после этого человек... Говоришь про свободу. Кто тебе поверит, что ты любишь ее?

— Пожалуйста, не верь.

— Слушай, Николай,— заговорила Ольга, подойдя к двери спальни.

— Ну, чего еще?..

— Я тебе вот только что скажу. Если бы ты был содержателем Афони, тебя бы похвалили и ты бы похвастался: «что вот-де, я какой, какую девку завоевал». И тебя бы впустили в любой дом... А ее...— голос Ольги иссяк. Она чувствовала, что вот-вот сейчас разрыдается.— А ее... оплевали, опозорили и приклеили ей имя содержанки, любовницы!

— Ну, ладно, довольно! — мрачно оборвал Николай.

Ольга отвернулась и, утирая слезы, пошла в кухню.

В дверях показался Стафей Ермилыч. Он подошел к снохе и, заглянув ей в глаза, спросил:

— О чем, золотко мое?..

— Так... Пустяки, тятенька.

— Значит, не пустяки, коли заревела.— Стафей Ермилыч шагнул к спальне.— Дома?.. Ты чего это? Чем обидел бабу?

— Не обижал я ее.

— А она ведь ревет.

— Значит, глаза на мокром месте.

— Эх ты-ы... Смотри у меня. Я тебе обижать ее не дозволю.

Ольга оделась.

— Ты куда, Оля?..— озабоченно спросил Стафей Ермилыч.

— Як маме, тятенька, я ненадолочко... Скоро вернусь.

Старик проводил ее до ворот и во дворе с тревогой спросил:

— Ты все-таки скажи мне, в чем дело?

— Так... ты, тятенька, не тревожься, все пройдет.— Но у ворот она сказала: — Нелюбы мы друг другу, тятенька, ушла бы я от вас хоть сейчас, только мне тебя жалко...

Уже было темно и по-весеннему пахло оттаявшей землей. На улице было пустынно и тихо, только издали прилетали неясные звуки от завода, словно там ворошили железо. Земля была черная. Местами в освещении косых лучей, падавших из окон домов, блестели лужи, похожие на тусклую медь. Чувствовалась близость мая. Ольга шла медленно, думая о жизни. Собственно, будто ничего не произошло. Все, как было, так и осталось. Только стало возможно без опаски говорить правду. Но все ли это?.. В душе возникало неясное ожидание чего-то нового. Почему-то вдруг вспомнился Добрушин Павел Лукоянович. Где-то он? Жив ли?.. Захотелось видеть его, говорить с ним. Этот образ точно осветил ее сердце. Думалось, что если бы он был тут, то жизнь пошла бы действительно по-новому.

Лето прошло в тревоге. Чаще и чаще ревели гудки на заводе во внеурочный час.

В одну из осенних ночей что-то грохнуло вдали. Испуганно дрогнули в окнах стекла. Ольга наскоро оделась и вышла на улицу. Николая дома не было.

Со стороны завода слышались редкие выстрелы. Бледнозеленоватой звездой в черное небо взлетала ракета. Сквозь косматое облако выглянул серебряный серп луны и облил тусклым светом деревья соседнего сада; они тревожно зашумели полуголыми ветвями. В центре города снова треснуло несколько выстрелов.

Ольга еще несколько времени простояла, зорко всматриваясь в темь ночи и прислушиваясь. Но молчала ночь. Только чуть пошумливал сырой, холодный ветер.

Всю эту ночь Ольга долго не могла сомкнуть глаз. Не спал, должно быть, и Стафей Ермилыч. Ольга слышала, как он ворочался, покряхтывал, вздыхал, кашлял. Думалось, что с Николаем произошло что-то. Она несколько раз вставала, подходила к окну и всматривалась в потемки осенней ночи. Часы пробили уже четыре. Вспомнился недавний разговор с Николаем о том, что он желает вступить в Красную гвардию.

За последнее время Николай изменился. Он стал разговорчивый и даже ласковый. Раз добродушно напомнил ей о своей ревности к отцу.

— Ты не говорила ему?

— Нет.

— То-то. Сдуру я в ту пору это сказал.

Николай пришел утром и принес с собой винтовку. Стафей Ермилыч, с любопытством смотря на ружье, спросил:

— Это что?

— Ружье,— Николай улыбнулся.

— Я вижу. Зачем оно у тебя?

— Нужно... Расскажу все.

За чаем Николай рассказал, что сегодня ночью арестовали весь комитет. Разоружили меньшевиков и эсеров-красногвардейцев.

— И ты?

— Я ходил заложников брал. Маклакова купца забрали.

— А-а!.. Так его и надо, пса!..— воскликнул Стафей Ермилыч.

— Сына бы тоже надо,— сказала Ольга.

— Нет его, скрылся — удрал.

После чая Николай, усталый, сразу свалился в постель. Ольга как-то по-особенному оберегала сон его, ходила тихонько, на цыпочках. А после полудня осторожно его разбудила.

— Коля, три часа, ты велел разбудить.

Николай встал, торопливо оделся и, захватив с собой винтовку, пошел. Ольга взяла его за лацканы пальто и озабоченно проговорила:

— Смотри, береги себя, Коля.

— Ну-ну, не беспокойся,— рассеянно ответил он.

В этот день к Сазоновым прибежала Степанида. Она заботливо спросила:

— Живы, здоровы?

И с довольной усмешкой сказала:

— Посмотрела бы ты, какой переполох в нашей обители святой! Попа Михаила арестовали. Он только проповедь сказал, что антихристы пришли, великий пост назначил. Зазвонили, как в пост, и молитвы великопостные начали читать. Явились красногвардейцы и тут же с амвона его и взяли. Увели... О, что было-о! Васса в обморок упала, в притворе церкви свалилась. Не было у меня воды. Вылить бы ведро холодной, сразу бы очухалась...