Николай Асанов - Открыватели дорог
- Название:Открыватели дорог
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Современник
- Год:1979
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Николай Асанов - Открыватели дорог краткое содержание
В книгу известного советского писателя Николая Александровича Асанова (1906—1974) вошли повести о людях, которые открывают новые дороги в неизведанное.
Герои первой повести, давшей название сборнику, в суровых условиях уральской тайги прокладывают трассу новой железной дороги. Повесть «Богиня Победы» рассказывает о драматичной борьбе, которая развернулась в одном из научно-исследовательских институтов вокруг важного открытия в ядерной физике. «Две судьбы» — повесть о дружбе-соперничестве двух юношей из далекого уральского села.
Для прозы Н. Асанова характерны динамичный сюжет, резко очерченные характеры, непримиримость нравственных столкновении.
Открыватели дорог - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
3
В начале двадцать четвертого Филе Ершову исполнилось семнадцать лет. Хозяйство разрушилось из-за малолетства детей, семья оказалась на пороге нищеты. Филипп вырос большеруким, высоким, но пока что не очень ловким юношей. Был он близорук, то ли по наследству от матери, то ли от большой любви к чтению. А читал он много и бестолково, ходил за книгами в библиотеки за десять и двадцать километров, читал при свете лучины в каганце — тогда на Урале забыли, что такое керосин, там люди вернулись к натуральному хозяйству, любая семья питалась и одевалась от своего поля и своей скотины. Филя нанимался в батраки подальше от родного села. Он научился работать и казаться веселым, петь, когда хочется плакать, ибо хозяева любят веселых работников: веселые лучше работают и не смущают хозяйское сердце горькими жалобами. В семнадцать лет, по примеру мужчин всего своего рода, Филя Ершов должен был уйти из родного дома в отхожий промысел. Так говорил обычай, так требовал пустой желудок.
В последний вечер он вышел прощаться на село. Он не оставлял ни зазнобы, ни друга. И все-таки ему было грустно идти по шумному селу; кругом слышались веселые голоса молодежи, уже на конце села громко заиграла гармонь Семена Мусаева, скликая девок. Филя пошел навстречу гармонисту. Семен был немного пьян, шумлив. Морозная ночь не пугала его; он распахнул широкий романовский полушубок, отороченный красным сукном, сбил на затылок черную мерлушковую папаху, выпустил чуб, как и полагается первому гармонисту, плясуну, любимцу всех девок на селе. За ним шли ребята и девчата, распевая частушки. Семен увидел Филиппа, остановился и тряхнул чубом: — Уезжаешь?
— Да, — печально ответил Филипп.
Усеянное черными пятнышками пороха лицо Семена вдруг искривилось.
— Да ты что, не рад?
— Чему же радоваться? — недоуменно спросил Филипп.
Семен рванул с плеча гармонь, протянул ее Филиппу:
— Возьми мою гармонь, возьми мою шубу, шапку, мою долю у отца и иди к нему. Батрачь до старости! Слышишь? А я за тебя пойду. Понял? Ну?
К нему подбежали ребята, схватили за руку. Он отшвырнул гармонь, рванул ворот рубахи, затрещал сатинет.
— Пусти! — захрипел он. — Я его, дурака, стукну. Ему счастье в руки дается, а он голову повесил. Ты куда идешь? В город, да? Пусти меня туда, слышишь, меняйся со мной! Ну? Баш на баш? Не хочешь?
Девки подхватили Семена под руки, повели его, уговаривая; кто-то оттолкнул Филиппа, чтобы гармонист успокоился. Филипп уходил к дому и все слышал ругательства, злобные насмешки Семена. Как все это не похоже на детство! Тогда у них был одинаковый, общий вымышленный мир, в котором они находили спасение от тяжелой и скучной жизни. Но чем взрослее становились они, тем сильнее разъединяла их жизнь. И странно, отцовский сын Семен завидует ему, сироте и нищему! Может быть, и вправду, даже беда Филиппа обернется когда-нибудь счастьем? Семен знает: отец никогда не отпустит его из дому, быть Семену крестьянином, жениться, когда отец укажет срок, забыть детские мечты и придумки. А нищий-безотцовец Филипп уйдет в мир, и, как бы ему горько ни было в этом походе, все, что с ним произойдет, зависит от него самого…
Эх, Семен, Семен! Не этого ждал от тебя Филипп в последнюю ночь перед уходом. Темная вода заслоняет мир перед Филиппом. Как нужно ему было бы доброе слово! И вот нет ему доброго слова от старого друга!
В третьем часу утра, сложив подорожники — так назывались пироги с соленым творогом — в мешок, приняв из рук матери благословенный образок, хотя он уже не верил в бога, поцеловав всех близких, Филипп вышел из дому вслед за обозом, увозившим состоятельных мужиков и их пожитки. Из села уходила плотничья артель. Филипп шел последним и утешал себя тем, что он идет, как Михаиле Ломоносов. От этого ему было не теплее, не легче, но он уже постиг пленительную сущность сравнений с другими людьми: это сравнение придавало отпечаток героизма тому, что на самом деле было обыденным. Но что из того, что ему придется идти двести километров по морозу за чужими санями в худой шубенке? Так ходили в этих местах многие. Но если подумать, что именно так шел Ломоносов, станет как-то спокойнее на душе.
На выходе из села Филипп остановился, чтобы в последний раз оглядеть его. Он уже знал, что никогда не вернется сюда. Разве только исполнив все свои желания… И, утешая мать, что разлука ненадолго, он лгал ей, и мать знала, что он лжет. И вот он стоял на пороге своей новой жизни.
Тихий голос достиг слуха:
— Филя!
Он шагнул вперед. Почти сливаясь со стеной, стоял Семен. Увидев, что Филипп приближается, Семен шагнул к дороге. Даже близорукий Филипп заметил, как изменилось его лицо: опять стало злым, жестким.
— Не боишься? — вдруг спросил он.
— Чего же мне бояться? — просто ответил Филипп.
— А вот, что тогда хотел драться?
— Глупости это, Семен. Уезжаю я, у тебя на дороге не стою.
— Стоишь, Филька, ох стоишь! — вдруг крикнул Семен. — Думаешь, можно тебе не завидовать, а я завидую! Завидую тебе!
Филипп отступил. Он подумал: может быть, и в самом деле бывший его друг полезет драться? Но ему стало жаль этого хорошего парня, который злит сам себя неизвестно из-за чего, мучает свою душу. Филипп протянул руку и примирительно сказал:
— Давай, Семен, попрощаемся по-хорошему. И скажу я тебе одно: если мне что удастся, я тебе напишу. Все равно тебе здесь не жизнь.
— Не жизнь, — серьезно ответил Семен. Потом подозрительно взглянул на Филиппа: — А ты меня не жалей, мне твоя жалость не нужна!
— Тогда все, — сказал Филипп и шагнул вперед. Он прошел несколько шагов и услышал за спиной прерывистый шепот:
— Куда пойдешь?
Филипп обернулся, помолчал, вспомнил детство и мечты, тихо ответил:
— На Пушечный.
Что-то заклокотало в горле у Семена, но он справился, так же тихо сказал:
— Понятно… Далеко шагнуть думаешь? Ничего, все равно догоню! Так и знай. Считай, что за мной осталось.
— Ты о чем?
— А все о том же. Баш на баш бились? Вот и считай — должок за мной.
Странная жалость охватила Филиппа. Он порывисто протянул руку:
— Прощай, Семен, я тебя ждать буду.
— Где? — смутившись, спросил Семен.
— Там! — Филипп махнул рукой туда, вдаль, в неизвестность, которая звала его.
— Непонятно ты говоришь, — сказал Семен, но принял руку, тряхнул ее, вдруг притянул Филиппа к себе, поцеловал обветренными губами. Потом оттолкнул и сказал: — Ну, уходи, а то опять злиться буду.
Филипп шагнул вперед, покачнулся, ища тот темп, какой необходим при начале долгого пути, выровнялся и пошел не оглядываясь. И Семен еще долго стоял у крайней избы и смотрел ему вслед, как утекала в неизвестность скрипучая зимняя дорога, слушал странный резкий треск промороженных деревьев, следил, как скрывается вдалеке окутанная облаком морозного тумана неуклюжая длинная фигура Филиппа. Это кончилась юность, начиналась суровая мужская жизнь…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: