Михаил Соколов - Искры

Ряшину не понравилось вмешательство Луки Матвеича в дела стачечного комитета. Оставив составление требований к директору завода, он пригласил всех сесть поближе к столу и сказал:

— Я советую прежде всего избрать председателя комитета, а затем обсудить план наших действий.

— Ты и будь председателем. Чего опять выбирать, раз в цехе выбирали? — подал голос Александров.

Никто против этого не возразил, и тогда Ряшин открыл заседание и рассказал о том, что, по его мнению, нужно делать стачечному комитету.

— Цехи, конечно, желательно остановить, — сказал он в заключение, — хотя теперь это будет трудновато сделать и может быть истолковано как насилие. Надо обратиться ко всем рабочим с воззванием, разъяснить причины нашей стачки и заявить, что поступок Лавренева является ошибочным и что рабочие не собираются прибегать к мерам насилия.

Лука Матвеич пыхнул дымом, вынул трубку изо рта и спокойно спросил:

— То есть, вы рекомендуете откреститься от товарищей, как от «насильников»?

— Просто заявить, что наша борьба ничего общего не имеет с действиями Лавренева. А вообще, как товарища, мне его жалко.

— Но в обращении надо ясно сказать, о какой борьбе идет речь!

— Об экономической пока что. Подрастем немного — примемся и за политическую, — невозмутимо ответил Ряшин.

— Это вы, конечно, вычитали в «Рабочей мысли»? — Лука Матвеич положил трубку на стол, встал и, пригладив усы, обратился к членам комитета: — Разрешите, товарищи, сказать несколько слов и мне, как представителю губернского центра партии.

Ряшин растерялся. Он знал, что Цыбуля, наряду с экономическими, обязательно выдвинет политические требования, а это не входило в его расчеты.

— Хотя стачечный комитет есть организация не политическая и не партийная, но… пожалуйста, — быстро нашелся он.

И Лука Матвеич заговорил о том, что надо делать, чтобы стачка удалась.

После заседания стачечного комитета Лука Матвеич попросил Леона и Ольгу помочь ему перенести два больших чемодана, спрятанных в старой шахте.

Посоветовавшись, решили отнести груз к Степану Вострокнутову, жившему на хуторе, в пяти верстах от завода. Степан работал на заводе фурщиком, считался казаком и у полиции был вне подозрений.

Тяжелые чемоданы тащили с трудом и к, хутору подошли в полночь.

Степан с удивлением встретил ночных гостей, но охотно согласился принять все, что нужно прятать от полиции.

Леону не терпелось поскорее увидеть «типографию», и он попросил Луку Матвеича показать ее. Лука Матвеич достал шрифт, какие-то жестяные коробки, флаконы с жидкостями.

— Это и есть типография, — пояснил он и открыл другой чемодан, в котором было три браунинга, патроны, книги, какой-то сверток. Леон взял револьвер, но Лука Матвеич отобрал его и, развязав сверток, протянул ему газету.

Леон прочитал:

— «Искра»… Это что же такое?

— Это оружие похлеще браунингов, — ответил Лука Матвеич.

— «Искра», — опять прочитал Леон. — «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!..» Так это же боевые слова Карла Маркса о пролетариате!

— А это и есть боевой марксистский орган Российской революционной социал-демократии. Орган нашей партии, — сказал Лука Матвеич. — Мы потом почитаем, а сейчас я вам покажу, как размножаются писаные прокламации. Типографскому делу вам придется учиться долго, а вот стеклографию вы сразу поймете.

Он присел к столу и особыми чернилами быстро переписал четким, убористым почерком предложенный им на заседании стачечного комитета текст обращения к рабочим Югоринска, потом снял со стены рамку с портретом Николая Второго и на стекле, смазав его особым составом, проявил текст. Затем отпечатал несколько экземпляров обращения в виде небольшой листовки, смыл фиолетовые строчки, вытер стекло и отдал портрет Степану.

Степан осмотрел поверхность стекла и усмехнулся:

— Ловко! На глазах у самого царя сделано.

Леон и Ольга взяли листовки, условились с Лукой Матвеичем о встрече и собрались уходить. Степан хотел было запрячь лошадь, но Лука Матвеич сказал, что этого делать не следует, и Леон ушел с Ольгой пешком.

Стоял густой туман, моросил мелкий дождь. Дорога была накатана и покрылась льдом. Леон попытался идти по ее обочине, но снег тут был рыхлый, и он проваливался в него по щиколотку.

— Лева, я хочу уехать на шахту, — неожиданно сказала Ольга.

Леону стало ясно, что Ольге тяжело. «Да, далеко зашло дело. Но…» — не закончив своей мысли, он взял Ольгу под руку, и у него невольно вырвалось:

— Не уезжай.

Ольга положила на руку Леона свою, и они легко зашагали по дороге, настороженно озираясь.

Утром Дементьевна, разбудив Дороховых, тревожно сообщила:

— Гудка нету! Мы лежали, лежали с Гордеичем, как проснулись, а его все нету… Должно, и гудок забастовал, истинный господь.

Леон быстро оделся, позавтракал и пошел на завод.

— Харчи, Лева! — крикнула вслед ему Алена, но он только махнул рукой.

За поселком его поджидал Лука Матвеич. Выйдя на бугор, они остановились, посмотрели на заводские здания и не услышали обычного тяжкого гула. Лишь из высокой трубы кирпичного цеха валил густой черный дым да над крышами литейного вихрились искры из вагранок. Из труб доменного цеха лениво струился беловатый дымок от холостой «калоши».

Вокруг не было ни души. Лука Матвеич улыбнулся:

— Хорошо. Стачечный комитет действует.

На табельных досках заводских ворот, за металлическими сетками, висели номера. Больше всего их было на досках литейного цеха, меньше — на доске доменного, совсем мало — мартеновского, механического, модельного и ни одного номера не было на доске прокатного цеха. «Здорово!» — сказал про себя Леон и услышал позади голос сторожа:

— Шли бы вы, ребята, лучше за рыбой в Кислый кут.

Леон задорно тряхнул головой, сбил картуз на затылок и вопросительно посмотрел на Луку Матвеича.

— Пошли к литейному, я на Ряшина что-то не надеюсь, — сказал Лука Матвеич.

По пути им встретилась группа рабочих. Лука Матвеич остановил их:

— Вы куда?

Рабочие переглянулись и ничего не ответили.

— Не бойтесь, мы от забастовочного комитета.

— Домой идем. Кирпичный стал, печи тушат. Видишь, дымище какой?

Лука Матвеич глянул на трубу кирпичного цеха и удовлетворенно кивнул головой:

— Ну, молодцы, товарищи! Помните: без приказа забастовочного комитета на работу — ни один!.. Только вот что: мы-то с вами бастуем, а костыльный чадит. Пошли останавливать!

Рабочие присоединились к Луке Матвеичу и Леону. По пути встречались новые группы рабочих. Лука Матвеич и Леон немного задерживались с ними, советовали не выходить на работу до распоряжения стачечного комитета, и люди, ободренные тем, что о них заботятся, что с ними — все рабочие, поворачивали назад, а иные торопливо уходили с завода. Лишь один какой-то рыжебородый мужик хмуро спросил: