Владимир Санги - Семипёрая птица
- Название:Семипёрая птица
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Владимир Санги - Семипёрая птица краткое содержание
Санги Владимир Михайлович [18.3.1935, стойбище Набиль, восточное побережье о. Сахалин] — прозаик, поэт.
Первый писатель малочисленной народности коренных жителей о.Сахалин (4500 человек в 1985), называющей себя нивгун (в ед. ч .— нивн). Мать Санги принадлежала к древнему роду нивгун Кевонг. Дата рождения писателя (18 марта) неточная, так как вопрос о ней встал только в момент получения паспорта.
Работая над крупными литературными произведениями, Санги продолжает собирать и обрабатывать разные сказки и легенды, включаемые им почти во все сборники. Первым из них стало собр. сказок и автобиографических зарисовок, обработка преданий «Нивхские легенды» (1961). Появление книги тепло приветствовал К.А.Федин: «Появился певец нивхов, который открывает другому народу душу и сердце своего».
В 1970 выходит книга повестей, рассказов и сказок «Тынграй», названная по кличке «героя» одной из повестей — собаки Тынг-рая. Ряд произведений, написанных для детей, составили цикл «Семиперая птица» (1964), а также вошли в сборник «В царстве владык» (1973). Рассказ «Первый выстрел» повествует о гибели нивха и о том, как его малолетний сын вынужден взять на свои плечи заботу о матери, братьях и сестрах.
Семипёрая птица - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Дедушка решил угостить ребятишек вкусной пищей предков. На днях уезжает Галя, дочь младшей сестры Лузгина рыбачки Ласкук. Уезжает далеко. Она говорит: если даже ехать на самой быстрой упряжке собак, много месяцев уйдёт на дорогу. Глядишь, где-нибудь застанет лето, и придется ждать нового снега. Туда и обратно двумя зимами не обернёшься. А если идти пешком…
Скоро уедет и Колка. Он, правда, приезжает домой на каникулы. Но четыре месяца разлуки — это не выйти во двор и вернуться. Оба — и Галя, и Колка — очень любят нежное мясо крабов, густую, как кисель, похлёбку из кеты и морской капусты, варёные ракушки.
В школе детей кормят супами, кашами, мясными консервами, картошкой, компотами и всякими другими мудреными кушаньями. Эта пища вкусна, но она несерьёзна, думает дед. Рша-дурш — кровавый шашлык у костра — вот это пища. Правда, дети приезжают из интерната подросшие и здоровые. Привыкли нивхские дети к русской пище. Привыкли. Ну что ж. Времена другие — и пища другая. Да и люди сегодня не такие, как прежде. Многие умеют управлять машинами. Лузгин раньше полагал, что только русским подвластны эти железные чудовища. Ан нет, и нивхи, оказывается, могут с ними сладить. Новые времена — новые люди!
И тут в памяти всплыл Паргин — сын Лузгина, отец Колки. Печально налились глаза деда. Морщинки-трещинки ещё резче обозначились на его коричневом обветренном до жухлости лице. И он, ссутулившись, поёжился, хотя было не холодно. Паргин был отличным рыбаком и отличным борцом. На всех праздниках выходил победителем в нивхской борьбе. Не было никого в селении сильнее Паргина. Зимой на лесозаготовке, спасая товарища, он угодил под лиственницу. Крепко его помяло. Около года пролежал Паргин в больнице. Выписавшись, снова стал помогать в колхозе, хотя получал пенсию, говорил, не может жить без работы.
Но теперь он часто болел. Иногда бывало так плохо, что казалось — смерть рвёт когтями его тело. Но Паргин говорил Лузгину: «Ничего, отец, мы народ не из хлипких. А вот посмотришь на Колку лет через девять-пятнадцать. Это будет другой человек. Совсем не такой, как мы. Колка станет врачом. Он изгонит из человека все недуги». Паргин почему-то считал, что врач — самая важная на земле должность.
Паргин перенёс три операции. В позапрошлом году была четвёртая. Не вынес.
«Я-то, возможно, и увижу Колку-врача. Если, конечно, Курн-Всевышний — будет милостив ко мне», — подумал старик.
Ещё и по сей день Лузгин недовольно ворчит, когда видит, как здоровые возмужалые парни вместо того, чтобы работать или добывать морского зверя, преспокойно разъезжаются на учёбу.
Галя закончила в прошлом году педагогическое училище, проработала в школе год и нынче едет учиться в институт. Эх, сколько же можно учиться? Гале пора выходить замуж, а она едет учиться. Колке тоже скоро в школу. Целых четыре месяца его не будет дома.
Дедушка Лузгин весь ушёл в думы. И Колка тоже задумался о своём. Его мысли о предстоящей охоте вскоре заменились другими — о школе.
Колку уже занимает один вопрос. Он сам наблюдал: зимой солнце находится низко над землёй. А солнце — оно очень горячее. От него жару больше, чем от лесных пожаров. И вместо того чтобы на земле стоять жарким дням, вдруг — снега и страшные морозы! Колка хотел спросить деда, но всё забывал. Уж дедушка-то знает, почему так происходит. И Колка решил, что сейчас, когда им ещё долго ехать и разговора нет, самое время спросить.
— Дедушка, скажи, почему зимой бывает холодно? Должно быть наоборот — тепло, даже жарко — ведь зимой солнце низко, у самой земли. Летом, когда солнце высоко, и то вон какая жарища бывает. А тут — у самой земли.
Вопрос был неожиданным. И дед, который, казалось, знал всё в мире, прямо-таки оторопел. Он сделал вид, что вопрос совершенно неинтересен, и сердито прикрикнул на Колку:
— Не топи вёсла! Ты что — меряешь глубину залива?
Колка недоуменно глянул на лопасть весла. Вроде бы всё верно: и замах, и погружение.
А дед подумал: «Откуда у нынешних детей берутся такие вопросы? Хоть убей, я бы такого не придумал».
И где-то глубоко-глубоко в душе шевельнулся ответ: это идёт от школы. И дедушка подумал: толк всё-таки есть от учёбы. Люди становятся образованными: могут и лекцию прочитать, и беседу провести, и написать всякий документ. Только уж очень долго учатся.
Солнце, будто собака на цепи, обежало полнеба и повисло над голубыми горами, что возвышаются посредине Сахалина.
Начался прилив. Залив вскоре наполнился водой, вздулся и лениво отдыхал, словно насытившийся сивуч.
Остров Хой-вызф небольшой. Покрыт высокой травой и низкорослыми кустами ольшаника и кедрового стланика. Песчаный берег полого спускается к воде.
Первым выскочил на остров Урьюн (он сидел впереди) и подтянул долблёнку. Втроём перетащили вещи на берег.
Вокруг разбросано много валежника, и собрать его для костра — дело нескольких минут. Пока ребята собирали валежник, дедушка поставил палатку. Потом разжёг костёр и дал ребятам полбуханки чёрствого хлв-ба, мягкую кетовую юколу, нерпичий топлёный жир. И ребятам показалось — ничего вкуснее они никогда не ели.
Ребята устали и после еды хотели отдохнуть, но дедушка сказал:
— Таймень любит закат и приливную воду. Надо на ночь поставить сеть.
От острова шла обширная отмель, заросшая морской травой.
— Сюда на нерест приходит селёдка, камбала и другая рыба, — сказал дедушка, кивнув в сторону отмели. — Вот и пасётся здесь таймень.
На заливе — ни одной морщинки, будто его тщательно отполировали. Казалось, само солнце расплавилось в заливе, и вода была тяжёлая, оранжево-жёлтая.
Вскоре невдалеке звучно плеснуло, потом гладь залива вспорол бурун — словно под водой у самой её поверхности протащили бревно. Бурун, расходясь, всколыхнул морскую траву, лежащую на дне.
— Началось, — сказал дедушка как-то таинственно и радостно.
Урьюн и Колка сидели за вёслами и, подгребая, держали лодку на одном месте. А дедушка с силой вонзил шест в илистое дно, повис на нём, водя из стороны в сторону и вгоняя поглубже. Дедушка поставил пять шестов и протянул между ними сеть. У сети крупные ячеи: в одну может пройти сразу два Колкиных кулака. «Дедушка ловит только большую рыбу», — с гордостью подумал Колка.
Солнце уже давно закатилось за горы. Земля ещё отдавала теплом. Но туман, повисший над заливом тонкой неподвижной пеленой, незаметно наползал на берег, обволакивая кусты и травы. От залива несло сырым холодом.
Холод потихоньку пробрался ребятам под одежду. Но голова наливалась тяжестью, веки слипались.
— Холодно как, — тихо протянул Урьюн. У него зуб на зуб не попадал.
Дедушка возился у костра, налаживая долгий ночной огонь. Пламя озаряло его лицо, грудь, отбрасывало от него длинную, изломанную у кустов тень.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: