Павел Гельбак - ...И вся жизнь
- Название:...И вся жизнь
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Вага
- Год:1980
- Город:Вильнюс
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Павел Гельбак - ...И вся жизнь краткое содержание
В данное издание вошли повести писателя Павла Гельбака.
СОДЕРЖАНИЕ:
Ночи бессонные. Повесть.
Дни беспокойные. Повесть.
Отдых на море. Повесть.
...И вся жизнь - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— В нашем социалистическом обществе каждая мать — мать всех детей. Каждый отец — отец всех детей. Надо привлекать к ответственности за равнодушие к человеку.
Об этом говорил Андрей Михайлович Саратовский. Да, теперь я знаю, куда мне надо идти. Окна в здании обкома зашторены. Но я убежден: в кабинете у секретаря на стол падает мягкий свет лампы с зеленым абажуром.
Дежурный милиционер привычно козыряет, бросая мимолетный взгляд на протянутый мной пропуск. Он меня знает, я здесь частый посетитель.
В кабинет Андрея Михайловича дверь полуоткрыта. Он ходит по комнате, погруженный в свои мысли, свои заботы. Может быть, не стоит нарушать уединения секретаря в этот поздний час? А как же быть с Человеком? Он родился для будущего. Уже сегодня надо о нем думать. Я распахиваю дверь:
— Андрей Михайлович, у меня родился сын.
Секретарь смеется громко, раскатисто. В моей ладони его теплая, дружеская рука. Потом мы сидим в креслах и пьем ароматный чай с лимоном.
Мы говорим о Человеке, о советском человеке, завоеванном им величии на полях сражений и о том, как иногда еще наши люди принижают этого великого, прекрасного, мудрого, героического Человека.
Никогда я не был на исповеди. Сегодня впервые исповедуюсь перед своим единомышленником, другом. Говорю бессвязно, вспоминаю все, чем жил эти месяцы: о письме Урюпина и его гибели, о новорожденных и роженицах, которые лежат в холодных, грязных палатах, осененных распятием. Я вспоминаю тяжкие редакционные ночи, злые споры с Крутковским. Не о карьере, не о том, чья подпись будет стоять на последней странице газеты, идет спор, а о Человеке. Нельзя жить, не уважая Человека, унижая достоинство сослуживцев. Мне почему-то становится жаль Ивана Кузьмича. Он обворовал себя, он лишил себя счастья любить Человека.
Мы вместе выходим из обкома. Шагаем по улицам ночного города. Как быстро мы подошли к дому Саратовского. Он протягивает мне руку, между прочим замечает:
— Хорошо, когда в счастье человек помнит не только о своем сыне, но и о других людях.
Поражение Крутковского
Страсти утихли. Сквозь густую завесу табачного дыма едва угадываются лица. Группки сотрудников толпятся у дверей в так называемый «клуб редакции». В кабинетах нас ждут гранки, непрочитанные статьи, письма читателей. Но никто не торопится уходить. За дверью священнодействует счетная комиссия. Подсчитываются голоса коммунистов, отданные за новых членов партийного бюро, делегатов на городскую конференцию. Второй раз после организации «Зари Немана» проводится отчетно-выборное партийное собрание. Первое, собственно говоря, было выборным. Сегодня мы слушали отчет секретаря партбюро Платова.
В прениях, пожалуй, еще больше, чем членам партийного бюро, досталось коммунистам, возглавляющим редакцию. Основная тема — уважение к труду журналиста, создание творческой обстановки в редакции. Коммунисты справедливо говорили, что на страницах газеты много серых, не задевающих ни ума, ни сердца материалов. Названы десятки тем, подсказанных жизнью и обойденных редакцией. Борьба за ликвидацию хуторов, создание машинно-тракторных станций, трудоустройство инвалидов войны, распределение квартир — обо всем этом газета почти не пишет. Почему? Боимся острых вопросов, новых тем.
То и дело упоминаются фамилии Крутковского и моя. Товарищи говорили, что если один из нас скажет, что материал хорош, надо печатать, то другой обязательно найдет повод его забраковать. Это не совсем так, но ненормальности в наших отношениях мешают делу. Это я вынужден был признать в своем выступлении. Действительно, творческое начало в работе коллектива убито; совет, критика подменены окриком, грубостью. У кого появится свежая мысль после того, как его десять раз за день назовут ничтожеством и пособником врага! Газета — коллективное детище. Каждая статья должна появляться в результате здорового творческого соревнования. В своей речи я намеренно не говорил о Крутковском.
Редактор же меня не щадил. Он начал речь с того, что получил плохое наследство. Ему приходится работать с разболтанным, недисциплинированным, невежественным коллективом. Некоторые возомнили себя писателями, большими журналистами. Они готовы заполнять страницы своими очерками, зарисовками, публицистическими статьями. Он назвал меня, Самсонова, Криницкого и Платова людьми, не в меру расписавшимися.
— Я закрыл шлагбаум для их писанины, — с пафосом заявил редактор. — Партия требует от нас, чтобы мы соблюдали пропорцию, дозировку в материалах: шестьдесят процентов авторского и сорок своего. Но мы пойдем дальше. Пусть в газете будет девяносто авторского и только десять своего. Некоторые жалуются, что авторы не пишут. Что из этого? Пишите за них. Я не оговорился — пишите то, что они вам рассказали. На первый раз автор подпишет вами написанное, а на второй раз — сам напишет.
— Недостойный прием! — выкрикнул с места Соколов.
— Если в секретариате такие настроения, мы далеко не уйдем, — воинственно продолжил Крутковский. — Но безответственность отдельных коммунистов нас не может остановить. Впредь будет так — только тот сможет опубликовать свою статью, кто принесет девять статей посторонних авторов.
Правильная мысль о том, что надо улучшать работу с авторами, доведена редактором до абсурда. Фактически он призывает сотрудников фальсифицировать авторские материалы, обвиняет журналистов не в том, что они порой плохо пишут, а ругает за то, что они вообще пишут. Не случайно Самсонов вынужден начать свое выступление с банальной фразы: «Журналист потому и называется журналистом, что он должен уметь писать».
Самсонов, Криницкий правильно поставили вопрос о том, что главной задачей и редактора, и партбюро является забота о повышении журналистской квалификации, литературного мастерства нашего молодого коллектива. Надо искать авторов, которые умеют писать, надо, чтобы журналисты выступали, пусть не часто, но со статьями, которые привлекали бы внимание читателя. Нет, речь идет не о красотах стиля, а об острой постановке вопроса, ярком раскрытии характера человека, увлекательном рассказе о его подвиге.
Эта прописная истина вызвала гнев Крутковского. Он снова выступил и с яростью принялся громить «щелкоперов», «гонорарщиков», которых надо, мол, на пушечный выстрел не допускать к газете.
Споры не улеглись и после того, как прекратились прения. Во время обсуждения кандидатур в состав партбюро, которых, кстати, было выдвинуто на одну больше, чем предполагалось избрать, снова началась перепалка. Викентий дал отвод редактору, как человеку, не умеющему работать с людьми. Я выступил с самоотводом. Зачем избирать в состав партбюро редактора и его заместителя? Крутковский выступил против моего предложения. Дело не в том, что в партбюро коммунисты выдвигают руководителей редакции — это правильно. Вопрос о том, достойны ли руководители доверия коммунистов? Он снова напомнил о моих мнимых грехах, о которых писал в заявлении партийному бюро.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: