Уильям Берроуз - Голый завтрак [litres]
- Название:Голый завтрак [litres]
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент АСТ
- Год:2017
- Город:Москва
- ISBN:978-5-17-102564-9
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Уильям Берроуз - Голый завтрак [litres] краткое содержание
Одна из самых значительных книг XX века, изменившая лицо современной прозы.
«Голый завтрак» – первый роман Уильяма Берроуза, сразу же поставивший автора в ряд живых классиков англоязычной литературы.
Странная, жестокая и причудливая книга, сочетающая в себе мотивы натурализма, визионерства, сюрреализма, фантастики и психоделики.
«Порвалась дней связующая нить»… и неортодоксальные способы, которыми Уильям Берроуз предлагает соединить ее, даже сейчас могут вызвать шок у среднего человека и вдохновение – у искушенного читателя.
Голый завтрак [litres] - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Приступы Деревенщины становятся его обычным состоянием. При его появлении рычат полицейские, привратники, собаки, секретари. Белокурый Бог пал до низости неприкасаемых. Мошенники не меняются, они ломаются, разбиваются вдребезги – взрывы материи в холодном межзвездном пространстве, – уносятся прочь в космической пыли, оставляя пустые тела. Жулики всех стран, есть один лох, которого вам не обмануть, – Лох Внутри…
Я оставил Деревенщину стоять на углу: краснокирпичные трущобы до самого неба под непрерывным дождем копоти. «Пойду разыщу одного знакомого лепилу. Вернусь с настоящим, чистым аптечным морфием… Нет, ты жди здесь – не хочу, чтоб он тебя засек». Жди меня на том самом углу, Деревенщина, жди сколько влезет. Прощай, Деревенщина, прощай, малыш… Куда они уходят, бросая свои тела?
Чикаго: невидимая иерархия подвергнутых декортикации итальяшек, запах атрофированных гангстеров, в Норте и на Холстед-стрит, на Сисеро-авеню и в Линкольн-парке вас настигает неупокоенный призрак – попрошайка снов, прошлое, вторгающееся в настоящее, прогорклая магия торговых автоматов и придорожных закусочных.
В глубь страны: громадный район новостроек, телевизионные антенны до бессмысленного неба. В жизненепроницаемых домах они угрожающе нависают над молодежью, понемногу впитывая то, что она отвергает. Только молодые придумывают что-то новое, да и они не слишком-то долго молоды. (За барами Восточного Сент-Луиса лежит мертвое пограничье, дни речных кораблей.) Иллинойс и Миссури, миазмы народов, возводивших могильные холмы, подхалимское поклонение Источнику Пищи, жестокие и безобразные празднества, от Маундвиля с его раскопками холмов до лунных пустынь перуанского побережья распространяется безысходный ужас, пробуждаемый Богом-Многоножкой.
Америка – не молодая страна: она старая, грязная и злая еще до поселенцев, до индейцев. Зло здесь, оно ждет.
И всюду копы: невозмутимые образованные копы штата, опытные, непременно извиняющиеся скороговоркой – электронные глаза оценивают вашу машину и багаж, лицо и одежду; рычащие сыщики большого города, вежливые провинциальные шерифы с чем-то зловещим и грозным в стариковских глазах цвета линялой серой фланелевой рубахи…
И вечные хлопоты с машиной: в Сент-Луисе обменяли «Студебеккер» 1942 года (у него неустранимый технический дефект, как у Деревенщины) на старый лимузин «Паккард», перегревшийся так, что еле добрались до Канзас-Сити, купили «Форд», оказавшийся прожигателем топлива, сбагрили и его, взяли джип, который тяжеловато толкать (они не годятся для езды по шоссе), что-то внутри сожгли, немного погромыхали на нем и вновь пересели на старенький «Форд V-8». Не стану пенять на мотор – доехали ведь, жжет он топливо или нет.
А вокруг нас чисто американская скучища, тоска зеленая, с которой не сравнится никакая другая тоска на свете, все тут мрачнее, чем Анды, высокогорные городишки, холодный ветер с открыточных гор, разреженный воздух, точно смерть в глотке, речные городки Эквадора, малярия, серая, как джанк под черным стетсоном, заряжающиеся через дуло дробовики, грифы, клюющие что-то на грязных улицах, – и то, что поражает, когда вы сходите с парома в Мальме (на пароме не взимают налог за горючее), Швеция, заставляет напрочь позабыть обо всем этом дешевом безналоговом горючем и приводит в полное уныние: люди отводят глаза, а кладбище находится в центре города (похоже, каждый город в Швеции построен вокруг кладбища), и днем нечего делать, ни бара, ни кино, и я взорвал свой последний косяк танжерской травы и сказал: «Давай-ка вернемся на паром, К. Е.».
Но нигде нет такой тоски, как в Америке. Вы не можете постичь ее, не можете взять в толк, откуда она исходит. Вот, к примеру, коктейль-бар в конце одной из улиц в районе новостроек – в каждом квартале есть бар и аптека, магазин и винная лавка. Вы входите, и она охватывает вас. Но откуда она берется?
Ни бармен, ни посетители, ни кремового цвета пластик, окаймляющий высокие сиденья у стойки, ни тусклый неоновый свет здесь ни при чем. Ни при чем даже телевизор.
И эта тоска формирует наши привычки подобно тому, как кокаин формирует ваши стремления еще до начала депрессии на выходняке. А запас джанка уже подходил к концу. И вот мы здесь, в этом безлошадном городишке, строго под микстурой от кашля. И блевали микстурой, и ехали все дальше, холодный весенний ветер со свистом продувал старую колымагу, обдувал наши дрожавшие на ломках, потные тела, и озноб, неизменно возникающий, когда кончается действие джанка… Дальше, через голую местность, мимо дохлых броненосцев на дороге, грифов над болотом и кипарисовых пней. Мотели со стенами из фибрового картона, газовым обогревателем, тонкими розовыми одеялами.
Заезжие наркоты – пройдохи и подлизы – уже успели выпотрошить всех техасских лепил…
А к луизианскому лепиле ни один нормальный человек и близко не подойдет. Противоджанковый закон штата.
Наконец приехали в Хьюстон, где у меня есть знакомый аптекарь. Я не был там пять лет, но он поднимает голову, сразу меня узнает, кивает и говорит:
– Подожди за стойкой…
Короче, сажусь я и выпиваю чашечку кофе, а немного погодя он подходит, садится рядом и спрашивает:
– Что тебе нужно?
– Кварту настойки и сотню немби.
Он кивает:
– Приходи через полчаса.
А когда я возвращаюсь, он вручает мне пакет и говорит:
– Здесь на пятнадцать долларов… Будь осторожен.
Укол опийной настойки – жуткая морока: сначала нужно выжечь спирт, потом выморозить камфару и выбрать эту бурую жидкость пипеткой – колоть ее надо только в вену, иначе вы получите абсцесс, а обычно абсцессом и кончается, куда бы вы ни вмазались. Лучше всего – выпить ее с чумовыми колесами нембутала… Поэтому мы наливаем ее в бутылку из-под «Перно» и отправляемся в Новый Орлеан – мимо радужных озер и оранжевых вспышек газового пламени, болот и мусорных куч, аллигаторов, ползающих среди разбитых бутылок и консервных банок, неоновых арабесок мотелей, сутенеров, высаженных на необитаемых помойных островах и поливающих непристойной бранью проезжающие машины.
Новый Орлеан – это мертвый музей. Благоухая настойкой, мы заходим на Толкучку и тут же находим Человека. Район небольшой, и легавые всегда знают, кто там торгует, поэтому он считает, что это ни черта не имеет значения, и продает всем. Мы запасаемся героином и сваливаем в Мексику.
Снова через Лейк-Чарльз и район мертвых торговых автоматов; южная граница Техаса, шерифы – убийцы ниггеров внимательно разглядывают нас и проверяют документы на машину. Что-то обрывается внутри, когда вы пересекаете мексиканскую границу, и вдруг вас поражает пейзаж: вас уже ничто не связывает ни с пустыней, ни с горами, ни с грифами – кружащими в небе пятнышками, хотя некоторые так близко, что слышно, как крылья рассекают воздух (сухой, хриплый звук), а что-то заприметив, они всем скопом покидают голубое небо, это гибельное, беспощадное голубое небо Мексики, и – черной воронкой вниз… Ехали всю ночь, на рассвете оказались в каком-то теплом туманном городишке: лай собак и журчание воды.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: