Эльвира Барякина - Заговор молчания

Придя домой, Анжелика распахнула окно и выставила на подоконник свою любовь и гордость — магнитофон фирмы «Sony». Ей нравилось так сидеть: пускать дым под Челентано или группу «Чингизсхан». Особенно было приятно, когда кто-нибудь из соседей выходил на балкон и тоже слушал ее музыку.

А вот Розу никто слушать не будет. От нее окружающим никакой пользы: у нее разве что собака по ночам повоет или канализация пошумит.

В конце концов Анжелика решила, что тратить время на завоевание Вадика не стоит.

«Наверняка он круглый идиот, раз влюбился в Розу», — подумала она и, приготовив сигарету с именем Алекса, уселась на подоконник.

Предстоящее священнодействие взволновало ее. Анжелика и верила и не верила, что у нее что-то получится. Но вспомнив, что под лежачий камень вода не течет, она решительно взялась за дело.

— Мы с тобой все равно встретимся! — произнесла Анжелика, прикуривая. — Так что сохни, Алекс Уилльямс, сохни, сохни, сохни!

Лена не появилась ни на первой паре, ни на второй. Во время лекции по истории КПСС Марика отправила записку Мише: «Ты не в курсе, куда запропастилась Федотова?»

Вскоре ей пришел ответ: «Понятия не имею. А она тебе не звонила?»

Марике сделалось не по себе. «Может, с Ленкой случилось что-то?» — гадала она. Это было в высшей степени неразумно — прогуливать занятия сразу после того, как их чуть было не исключили из комсомола.

Все разрешилось во время большой перемены. Лена налетела на подругу из-за угла. Вид у нее был странный: волосы всклокочены, из косметики — вчерашняя подтекшая тушь.

— Иди сюда!

Схватив Марику за руку, Лена потянула ее в укромный уголок под лестницей.

— Что с тобой?! — еще больше встревожилась та.

Лена подняла на нее прозрачные от непролитых слез глаза.

— Я беременна.

— Что?!

В первую секунду Марика даже не знала, как реагировать. Как это «беременна»? Откуда? Почему?!

— Так вы что, со Степановым не предохранялись? — изумленно прошептала она.

Лена закрыла лицо руками.

— Мишка тут ни при чем. Это ребенок Ибрагима! — Не сдержавшись, она всхлипнула: — Я не могу его оставить! Если Степанов узнает… Я не представляю, что я буду делать!

Марика схватила ее за плечи:

— А если аборт?

— Не делают! — тоненько вскрикнула Лена. — В женской консультации сказали, что слишком поздно!

На нее было больно смотреть. Она металась, как пойманный зверек, пытаясь найти выход из ситуации. Но выхода не было.

— И когда тебе рожать? — едва слышно спросила Марика.

— Да не буду я никого рожать! — взвилась Лена. — Мне его не надо!

— Но что делать-то?!

— Денег надо достать на аборт! Мне уже присоветовали одного врача: он делает все на дому. Только берет двести рублей за операцию.

— Сколько-сколько?!

— Двести… Я не знаю, откуда я возьму эти деньги… Но мне надо… Надо занять у кого-нибудь…

Марика мысленно принялась высчитывать, кого можно распотрошить на такую сумму. Жека? Вряд ли. Он сам вчера ходил и выклянчивал пять копеек на метро. У него всегда было то густо, то пусто с финансами.

У Степанова не займешь. У родителей? У Светы? Но ведь если брать в долг, то его отдавать придется!

— Как думаешь, может, у Алекса попросить? — с надеждой произнесла Лена.

Марика дернулась.

— Ты еще хочешь чего-то просить у него?!

— Я не знаю… Мне просто больше не к кому обратиться!

— Да он все равно ничего нам не даст!

— Попроси у него! У иностранцев всегда есть деньги! Он не должен тебе отказать: ты же ему всегда нравилась!

— С чего ты взяла? — нахмурилась Марика.

— Мне Пряницкий сказал!

— Убила бы мерзавца!

— Но ты попросишь?

По лицу Лены катились тяжелые слезы. Не выдержав, Марика обняла ее, прижала к себе:

— Ладно… Не реви… Что-нибудь придумаем.

…Вот уже полчаса Пряницкий ждал Алекса возле входа в валютный магазин, а того все не было и не было.

Ох, сколь вожделенны были для Жеки недра «Березки»! По слухам, здесь обитали красавицы продавщицы с ухоженными ноготками, сверкали люстры, от пола до потолка возвышались горы богатства … Жеке всегда представлялось, что именно так должна была выглядеть пещера разбойников из сказки про Али-Бабу.

Но если для входа в разбойничий вертеп требовалось знать волшебные слова, то для входа в «Березку» нужно было иметь волшебные бумажки — валюту. Она давалась далеко не каждому: лишь иностранцы и командировочные, работавшие за границей, имели право прикоснуться к святая святых. А для всех остальных валюта была чем-то зловещим и опасным, ибо за обладание ею могли посадить.

Войти в магазин одному и попытаться изобразить из себя командировочного Жека не смел. Он ненавидел свою робость перед «Березкой», но ничего не мог с собой поделать: усвоенное с детства правило «Со свиным рылом в калашный ряд не суются» держало его хуже кандалов.

«Будет у меня валюта, — угрюмо думал Жека, меряя шагами тротуар, — приду и скуплю здесь все. Вместе с продавцами и милицией».

Дежурившие у входа фарцовщики по-волчьи следили за его перемещениями. Они жили тем, что перекупали за рубли товары из «Березки», а потом втридорога сплавляли их жаждущим согражданам. Так что лишний конкурент на «точке» был им совершенно ни к чему.

«Надо подальше отойти, а то, не ровен час, морду набьют», — решил Жека.

Но тут, к счастью, в толпе замелькала знакомая куртка Алекса.

— Ты где застрял-то? — накинулся на него Жека. — Я уж решил, что ты передумал покупать сапоги.

— Извини. — Лицо Алекса было расстроено и зло. — Меня Ховард задержал.

— А что случилось?

— У нас был серьезный разговор на тему пристойного поведения в чужой стране. Начальник международного отдела рассказал ему о случившемся в школе.

— И что, тебя положили поперек колена и отшлепали?

— Что-то вроде того.

Жека сделал вид, что ужасно сочувствует другу. Но ему настолько не терпелось зайти в «Березку», что он не мог думать ни о чем другом.

— Ладно, не переживай! Пошли лучше Марике сапоги выбирать! — воскликнул он и первый рванул в магазин.

Внутреннее убранство «Березки» поразило Жеку еще больше, чем он ожидал. Он носился от витрины к витрине, впитывая в себя мельчайшие подробности. Спортивные костюмы! Джинсы! Лак для волос! Французский шоколад!

Мама дорогая! Жека даже не мечтал о том, чтобы все это купить. Он был счастлив уже от того, что воочию увидел подобную красоту. Для него это были Лувр, Эрмитаж и Британский музей в одном лице.

Алекс же, напротив, слонялся за ним с видом неприкаянного привидения.

«Все-таки черствый народ — эти американцы, — не без сожаления подумал Жека. — Вроде бы Алекс — душевный парень, а все равно не умеет проникаться прекрасным».