Эльвира Барякина - Заговор молчания

— Ох, у меня никогда бы не хватило отваги пойти в американское посольство! — воскликнула Лена, когда Марика объявила ей о своих планах.

Но та была преисполнена решимости.

— Понимаешь, если я откажу Алексу, то он ни за что не даст мне денег. И вообще, кто не рискует, тот не пьет шампанское.

Марика была очень довольна тем, как она интерпретировала всю ситуацию. Мол, ей не столько хочется пощеголять на посольском балу, сколько помочь подруге в трудную минуту.

И все же Лена сомневалась: ведь с Марикиной стороны это была такая жертва!

— Так ты уверена, что Алекс не даст тебе денег, если ты просто попросишь у него?

В ответ Марика лишь иронично приподняла бровь.

— А ты что, все еще ждешь от него каких-то благородных шагов? Единственный способ заставить его раскошелиться — это вскружить ему голову. Он в принципе наполовину готовенький: сам звонить начал, приглашениями на приемы раскидывается… Но его надо дожать. А для этого я должна раздобыть более-менее приличное платье.

Лена смотрела на подругу с нескрываемым восхищением.

— У меня дома есть польские журналы, — объявила она. — Мы найдем какую-нибудь модель и сошьем тебе самый сногсшибательный наряд.

Ленина мама занимала важный профсоюзный пост на мебельной фабрике и в силу этого распоряжалась дефицитными журналами мод, выписываемыми на имя трудового коллектива. Справедливо полагая, что на работе их непременно растащат, она принесла их к себе домой и давала смотреть лишь своим и дочкиным подругам.

— Во смотри! — сказала Лена, тыкая в фотографию, под которой стояла подпись «Michael Jackson». — Симпатичная девчонка, правда?

— Где я тебе кожанку такую возьму? — насупилась Марика. Несмотря на внешнюю браваду, она все больше и больше нервничала.

Перелопатив гору журналов и выкроек, они наконец остановили свой выбор на роскошном платье с воланами по бокам. Ткань у Марики имелась: еще пять лет назад мама подарила ей отрез красного атласа «на приданое». А подходящие пуговицы было решено срезать с парадной блузки Лениной бабушки.

— Она все равно ее надевает лишь на день рождения и на День Победы, — бесшабашно заявила Лена. — Ты сходишь на прием, а потом мы вернем их на место. Бабушка ничего и не заметит.

На шитье ушло целых три дня.

Наконец платье было готово. Марика с восторгом смотрела на себя в зеркало: боже, как это приятно — нравиться самой себе!

«Алекс будет сражен наповал!» — торжествующе подумала она.

Ей настолько отчетливо представилось, как он замрет перед ней от удивления и восторга, что она не выдержала и рассмеялась.

Ну и пусть! Немного пофлиртовать с ним будет даже приятно.

«Только бы он не полез ко мне!» — настраивала она себя на высоконравственное поведение. Но какой-то бессовестный голосок внутри тут же начинал мечтать: «Только бы полез!»

Возвращаясь от Лены, Марика смотрела недвижимым взглядом в заплаканное окно автобуса. Дождь, фонари, мокрая блестящая улица…

Почему-то ей казалось, что в американском посольстве обязательно должна быть оранжерея. С фонтаном и огромными тропическими цветами, которые распускаются только ночью.

Она осторожно прокрадется туда: свет выключен, кругом ни души.

— Я уже не надеялся, что ты придешь, — скажет ей Алекс.

Но Марика ничего не ответит. Ей хочется шалить и безумствовать и поэтому она сразу, не обнимая, поцелует его в губы.

Разумеется, он будет шокирован.

— Марика, я…

— Молчи, молчи…

Несильно, но настойчиво она подтолкнет его к скамейке, скрытой широкими пальмовыми листьями.

— Здесь, — приговорит, как к казни.

И разве он осмелится сопротивляться?

Звук падающих капель, где-то далеко отголоски посольского бала…

— Никто не сравнится с тобой, — скажет ей Алекс, когда она, ослабев, откинется на спинку скамьи.

А Марика, улыбаясь, будет смотреть не на него, а на озябшие звезды над стеклянной крышей.

Сборы назначили на пять часов. Марика объявила Свете, что ей срочно необходимо поработать над курсовиком, и закрыла дверь в свою комнату на ключ.

Для начала надо было сварить приличную краску для губ. У Марики имелось несколько помад, но это было совершенно не то, что надо. Полчаса они с Леной старательно выковыривали из тюбиков остатки, потом сложили все в ложку, добавили перламутровых теней и стали растапливать на свечке. Полученная субстанция была тщательно скатана в некое подобие карандаша и засунута обратно во флакон. Цвет вышел потрясающий! А главное — очень перламутровый.

Фена у Марики тоже не было, так что челку пришлось укладывать с помощью пылесоса, поставленного на табуретку.

— Я его буду придерживать, чтобы он не свалился, а ты садись на корточки и подставляй голову под горячий воздух, — скомандовала Лена.

— Вы там учитесь или убираетесь? — донесся из соседней комнаты голос Светы.

— У нас пыльно очень! Дышать нечем! — закричала в ответ Марика.

Лак для ногтей разбавляли чернилами из красного стержня от авторучки. В качестве сережек в дело пошли здоровенные золотые подвески с рубинами (также стащенные на вечер у Лениной бабушки). Они, конечно, немилосердно тянули уши, ну да красота требовала жертв.

Последним штрихом к портрету послужил пакет «Мальборо» с чуждой социализму картинкой. Марика с Леной купили его в складчину у цыганок в общественном туалете на Неглинке. Стоила эта прелесть аж целых десять рублей, и они договорились, что будут носить его по очереди.

Единственное, из-за чего у них возникли разногласия, так это из-за нижнего белья.

Увидев, что Марика пытается надеть на себя бежевую комбинацию с потрепанными кружавчиками по подолу, Лена схватилась за сердце:

— Да ты что! Это же позор какой-то!

— Под одеждой все равно не видно, — парировала Марика. Эта комбинация ей нравилась. Ее в свое время носила Света.

— Ага! А вдруг вы с Алексом будете «того»?

Марика бросила на нее гневливый взгляд:

— Смеешься, что ли?! Чтоб я — с Алексом?! Да он же мерзкий!

Лена вырвала комбинацию из рук подруги.

— Ну ты прикинь: вышла ты на улицу, и вдруг тебе сделалось плохо. Лежишь ты на асфальте, юбка задралась, и все на тебя смотрят.

— Кто на меня станет смотреть?

— Все! А на тебе в это время будет застиранная комбинация в стиле «По приютам я с детства скитался». Да тебе от стыда даже в себя приходить не захочется!

Лена с головой ушла в ящик шифоньера, где у Марики складировались запасы нижнего белья.

— Зачем ты хранишь столько тряпок? — проворчала она, вываливая все на пол. — Еще и земляничным мылом перекладываешь!

— Это для запаха! — принялась оправдываться Марика.

— Ты бы еще зубную пасту туда выдавила. От женщины должно пахнуть духами, а не бытовой химией! Во, вот это надень! — приказала Лена, вытаскивая из груды белья черненький лифчик, который Марика берегла на Новый год.