Элизабет Боуэн - Смерть сердца [litres]

– И неудивительно, должен сказать.

– Ну, мне сказали, что англичане так и делают. За что купил, конечно, за то и продаю, проверить это я никак не могу.

По некоторой реакции сидевших за столом было видно, что Эдди в очередной раз перегнул палку, – Порции хотелось, чтобы он вел себя поосторожнее. Однако когда дело дошло до пирога со сливами, разговор коснулся более приятных тем. Они обсудили ночное истощение [33] Легенда, придуманная в 1930-х годах компанией «Хорликс», производителем растворимых горячих напитков. Представители компании в своей рекламе уверяли, что постоянное чувство усталости связано с так называемым «ночным истощением» – утомлением организма за ночь, которого легко можно избежать, если на ночь выпивать кружку горячего молочного напитка от «Хорликс». , недостаточно белое белье, ожирение, неуверенность в себе и тусклые волосы. У Эдди хватило воспитания не затрагивать две самые серьезные свои профессиональные темы – дурной запах изо рта и обвислые бюсты. Дорис, обнаружив, что купленные на девять пенсов сливки до того густые, что их нельзя вытряхнуть из картонки, прямо в картонке и подала их к столу, отчего миссис Геккомб покраснела до корней волос. Дафна воскликнула:

– Господи, да они прямо как масло!

И Эдди отковырял ложкой кусок специально для нее.

К этому времени Дафна хоть еще и глядела на него свиньей, но уже не так недружелюбно. Доев крекеры с горгонзолой, они встали из-за стола и плюхнулись на кушетку.

Эдди сказал:

– Кстати, еще одна наша беспроигрышная тема – тяжесть после еды.

Обещала зайти Ивлин Банстейбл, чтобы самой проинспектировать дружка Порции. Однако где-то без четверти три, когда Дафна уже начала спрашивать, не собираются ли они и дальше тут сидеть, случилось кое-что получше и поважнее: на сцене вновь появился мистер Берсли. Первым его услышал Дикки и сказал, глянув в окно:

– Смотрите-ка, кто идет.

Миссис Геккомб, которая собралась было прилечь, развернулась на лестнице, спустилась обратно и, дойдя до самого края веранды, сказала:

– По-моему, это тот мистер Берсли.

Мистер Берсли – в шляпе как у Рональда Колмена [34] Популярный английский киноактер (1891–1958), его образ в чуть сдвинутой набок шляпе с загнутыми полями стал каноническим. – приближался к дому несколько неустойчивой походкой человека, понимающего, что к нему приковано все внимание, и Эдди, который уже был о нем наслышан, сказал:

– Ничто не сравнится с военной выправкой.

Дафна старательно вглядывалась в свое вязание, Эдди перегнулся к Порции и игриво ущипнул ее за шею. Он прошептал:

– Крошка, сейчас будет веселье!

Мистера Берсли провели в салон.

– Боюсь, я вас подзабросил, – сказал он. – Но неделька выдалась суматошная, все расписано под завязку.

Поддернув брюки на коленях, он втиснулся на кушетку рядом с Эдди. Порция вертела головой, поочередно взглядывая то на одного, то на другого.

Мистер Берсли спросил Порцию:

– Как поживает младшее поколение?

– Спасибо, хорошо.

Мистер Берсли покосился на нее и как бы невзначай бросил Дафне:

– Я на машине. Может, мы с тобой прокатимся с ветерком?

– Спасибо, но у меня вечер уже расписан.

– Так перепиши его! Да ладно тебе, будь лапочкой, не то я подумаю, что уже у тебя в печенках сижу. Жаль, что я не могу прокатить вас всех, маленькая машина – сами понимаете. Я свою зову «жуком», она так бойко ползает. Она…

– Вообще-то, – сказал Дикки, – я иду играть в гольф.

– Клара ничего про это не говорила.

– Потому что я иду играть с Ивлин.

– А давайте-ка встретимся где-нибудь в Саутстоне? Как насчет «Павильона»? Может, там и встретимся?

– Да, давайте.

– Вот и славно. Часиков в шесть. И всю честную компанию приводите.

– Мы с Порцией, – сказал Эдди, – пойдем куда-нибудь прогуляться.

– Ну тогда приводите юную Порцию в «Павильон».

– Нужно позвать Клару…

– Ладненько, часиков в шесть, – сказал мистер Берсли.

Они поднимались в гору, к лесам, начинавшимся за станцией, – к тем самым лесам, очертания которых она видела с насыпи. В то воскресенье, когда она думала только об Эдди, леса не были частью того пейзажа, который она видела сердцем.

Но в это воскресенье они пришли сюда, перелезли через плетеную изгородь, прошмыгнули мимо бдительных табличек с надписями «Частная собственность». Заросли орешника затуманивали горизонт, окружья деревьев тянулись сквозь орешник к весеннему воздуху. Свет, омывавший протянутые ветки, стекал в заросли, превращая каждый свежий лист в зеленый огонек. Листья, развертывавшиеся в подмышечной теплоте долины, были еще робкими, сырыми, а на холмах весна лишь задела лес зеленым туманом, убегавшим в небо. Чешуйки с набухших почек запутывались у Порции в волосах. Сквозь кружево жилковатых листьев видны были торчавшие из земли пуговки крошечных первоцветов, а у оснований дубов, на выбеленной солнцем земле, лесные фиалки выжигали своей синевой воздух, которым еще никто не дышал. Скрытая живительная сила леса стекала в прогалину долины и, плескаясь в кронах деревьев, набегала на крутой холм.

Здесь были проходы, но не было тропинок. Согнувшись, они пролезали под ветвями орешника и каждые несколько минут останавливались и потягивались.

– Как думаешь, нас арестуют?

– Эти таблички ставят только для того, чтобы люди возненавидели лес.

Порция, отводя от лица спутавшиеся ветки, сказала:

– Просто я думала, мы пойдем гулять к морю.

– Хватит с меня уже моря – во всех его проявлениях.

– Но тебе ведь тут нравится, да, Эдди?

– У тебя в волосах полно мушек – нет, не трогай, у тебя с ними ужасно милый вид.

Эдди остановился, а затем улегся под дубом. Вяло вскидывая руку, он шлепал по земле тыльной стороной ладони до тех пор, пока Порция не уселась рядом с ним. Затем, уткнув подбородок в грудь, он медленно принялся рвать ногтями листья, изредка прерываясь, чтобы взглянуть в небо – словно бы ему оттуда сообщали что-то важное.

Порция, обхватив колени, глядела в тоннель меж зарослей орешника. Эдди, помолчав, сказал:

– В каком же мерзком мы были доме! Точнее, каких мерзких вещей мы друг другу наговорили.

– Это в том пустом доме?

– Ну конечно. Я так обрадовался, когда мы вернулись в «Вайкики». Мне и там не по себе, но в целом все вполне пристойно. Баранина была с кровью, ты заметила?.. Нет, это я о том доме, куда мы ходили утром. Я обидел тебя, дружочек? Честное слово, я совсем не имел в виду всего того, что наговорил. А что я говорил?

– Ты говорил, что не имел в виду кое-чего, о чем говорил раньше.

– Ну да, наверное, не имел… Или это были какие-то важные для тебя вещи?

– И еще ты сказал, что тебе не все нравится в наших отношениях, – продолжала Порция, отвернувшись.