Элизабет Боуэн - Смерть сердца [litres]

С балкона они поглядели вниз – на дорогу, на верхушки сосен и крышу катка. Эдди так далеко перегнулся через перила, что Порция испугалась, а вдруг он сейчас вздумает показать им (как уже показывал ей), как далеко он умеет плеваться. Однако ничего не произошло, только фиалки вывалились у него из петлицы.

– Потеряли вы свои цветочки, – бойко заметила Ивлин.

– А может, у меня голова закружилась, – ответил Эдди, многозначительно глядя на нее.

– Какой вы, значит, неженка.

– От одного вида вашего превосходного желтого жакета и опьянеть можно.

– Вот как, – ответила Ивлин, не зная, что и думать. – Слушай, Дикки, у вашего друга голова закружилась. Может, пойдем внутрь?

Дикки поглядел на часы – куда строже, чем раньше.

– Ничего не понимаю, – сказал он. – Я сказал Берсли, что приведу девушек к шести. Я думал, мы с ним договорились, но теперь уже почти двадцать пять минут седьмого. Надеюсь, он не попал в какую-нибудь передрягу.

– Это уж решать Дафне, – язвительно отозвалась Ивлин, подмазывая рот.

Дикки подождал, пока она спрячет помаду, и холодно ответил:

– Я имел в виду – передрягу с машиной.

– Нет там ничего сложного с этой машиной, я ее сама водила, да и Клара тоже. А сегодня, наверное, Дафна за рулем. Смотри, Клара дрожит. Лапочка, ты замерзла?

– Немножко.

Внутри, среди колонн и зеркал, отыскались Дафна с мистером Берсли, уютно устроившиеся за выпивкой. После обмена упреками и несколько раздраженными смешками мистер Берсли подозвал официанта и восстановил справедливость. Кларе с Порцией подали оранжад с завернутыми в салфетки соломинками, Дафна заказала еще один «бронкс», Ивлин – «сайдкар» [35] Названия коктейлей: «бронкс» – из апельсинового сока, двух видов вермута и джина, «сайдкар» – из коньяка, апельсинового ликера и лимонного сока. . Мужчины пили виски – все, кроме Эдди, который попросил себе двойного джину с капелькой ангостуры. Он настоял на том, чтобы накапать ангостуры самому, и устроил из этого целое представление. Раскрасневшаяся Дафна казалась очень довольной. Она сняла шляпку и, разговаривая, то поправляла кудри, то уверенно поглядывала на пряжку в виде кинжала, которой была заколота ее зеленая бархотка. Они с мистером Берсли сидели бок о бок, но почти не разговаривали, словно бы очень друг друга стесняясь.

Тихонько потягивая оранжад, отстранившись от всей остальной компании, оставшись в одиночестве на своем конце длинной соломинки, Порция наблюдала за происходящим. То и дело она взглядывала на время – еще три часа, и Эдди уедет. Она видела, как он, разгорячившись, говорил, что следующий круг – за ним. Видела, как он совал руку в карман – хватит ли ему денег? Он показал Ивлин содержимое своего бумажника, отдернул манжету, чтобы продемонстрировать волоски на запястье. Он спросил мистера Берсли, есть ли у него татуировки. Клара допила оранжад, он выхватил соломинку и пощекотал ей шею Клары, когда та снова полезла в сумочку.

– Кстати, Клара, – сказал он, – а ведь ты мне и словечка не сказала.

Она косилась на него, как недоверчивая мышка. Он накапал слишком много ангостуры в джин, поэтому второй стакан джина пришлось разбавить третьим. Облокотившись на плечо Сесила, он сказал, что ему бы очень хотелось поехать вместе с ним во Францию. На салфетке, в которую была завернута соломинка Клары, он помадой Ивлин написал свое имя.

– Не забывай меня, – сказал он. – Впрочем, все равно ведь забудешь. Я тогда еще свой номер оставлю.

Дикки сказал:

– Как-то мы расшумелись.

Но мистер Берсли тоже разошелся. Они с Эдди прониклись друг к другу искренней любовью, какая бывает только после совместно выпитого. Их взгляды то и дело встречались – с влажным, мечтательным восторгом. Эдди, несомненно, раззадоривал мистера Берсли: сначала мистер Берсли изображал Дональда Дака, а потом, выхватив у Дафны зеленую пластмассовую гребенку, попытался подыграть на ней оркестру. Когда музыка смолкла, он принялся наигрывать мелодию собственного сочинения, приговаривая:

– Я пастушок и хочу подудеть своим овечкам.

– Себе подуди! – ответила Дафна, опрокинув третий «бронкс». – Дай сюда! Оставь в покое мою гребенку!

– Слушайте, – вмешался Дикки, – ссорьтесь где-нибудь в другом месте!

– Никаких «других мест», – ответил мистер Берсли. – Мы уже ссоримся здесь.

Что-то зашуршало у Порции за спиной, задвигали портьеры, по темно-лиловому небу пронеслась пелена желтого шелка. Сесил пил виски и молчал.

– Знаете что, – сказал Дикки Эдди и мистеру Берсли, – если вы оба сейчас же не замолчите, я отведу девушек домой.

– Нет, нет, не надо, как же мы без женщин!

Дикки сказал:

– Тогда помалкивайте, не то вас отсюда вышвырнут. Тут вам не «Казино де Пари»… В общем, я провожу девушек домой.

– Провожай, Муссолини. Или нет, давай я.

– Нет-нет, не всех девушек, – сказал мистер Берсли, прикрыв один глаз, а вторым поглядывая через гребенку Дафны.

– Значит, не шуметь? – хихикал Эдди, молотя Сесила по плечу. – Спросите лучше Сесила, вот уж кто все знает о Франции.

– Знаете что, – безмятежно заметила Ивлин, – по-моему, вы, мальчики, ведете себя преужасно.

– Скажи это Сесилу. Сесил витает в облаках.

– Сесил везде ведет себя как джентльмен, – сказала Дафна, нежно водя пальцем по бокалу Сесила. – Сесил – вы только поймите меня правильно – очень милый мальчик. Я Сесила знаю с детства. Мы с тобой, Сесил, знаем друг друга с детства, да, Сесил?.. Я тебе сказала оставить мою гребенку в покое! Это моя гребенка. Отдай ее сюда!

– Нет, это моя дудочка, я играю на дудочке своим овечкам.

Дикки выпрямил ноги, отодвинулся от стола.

– Сесил, – сказал он, – давай-ка проводим девушек домой.

Сесил осторожно улыбнулся и приложил руку ко лбу. Затем встал и резко вышел из-за стола, пробрался между столиками, сверкнул крутящейся дверью и исчез. Клара сказала:

– Теперь нас всего семеро.

– Невосполнимая потеря, – сказал Эдди. – Он думал за всех нас. Чувства меня страшат, вот и Клару чувства страшат тоже, у нее это на лице написано. Тебя ведь страшат чувства, правда, Клара? О господи, вы только посмотрите, сколько уже времени. Как же я успею на поезд, если я даже не знаю, где тут искать поезд? Слушай, Дафна, где бы мне найти поезд?

– Чем скорее, тем лучше.

– Я не спрашиваю когда – когда, я знаю, я говорю, где? Как ты жестока… Слушай, Ивлин, может, отвезешь меня в Лондон? Умчимся с тобой в ночь.

Но Ивлин, застегивая желтый жакет, только и сказала:

– Ладно, Дикки, мне пора. Не знаю, что скажет папа… Нет, спасибо, мистер… эээ… мне не нужен ваш номер.

– Господи, – воскликнул Эдди, – вы что, все меня бросаете?

Он обратил на Порцию лихорадочный, бегающий взгляд и громко сказал: