Лиза Ангер - Красивая ложь

— Угу, понятно, — сказала я. — Вы знаете, как это бывает в большом городе. Много лет живешь с человеком по соседству, а как его зовут, понятия не имеешь.

— Но все-таки какое совпадение!

— Да уж.

— Только вот я не верю в совпадения. — Сальво говорил абсолютно серьезным и ровным голосом. — Возвращайтесь в город, Ридли. У меня такое ощущение, что нам еще придется встретиться.

— У меня есть адвокат, — подала я голос.

— Да, я знаю, — сказал детектив Сальво. — Он уже связывался со мной. Вы не знаете меня, Ридли. Вы, наверное, думаете, что такой человек, как Александр Гарриман, произведет на меня неизгладимое впечатление. Позвольте вас заверить, что вы ошибаетесь. Просто отправляйтесь домой.

Я действительно отправилась в город и поставила джип в том же гараже, в котором Джейк держал свою машину. Я заметила, что «понтиака» не было на месте.

Я располагала большим количеством информации, но у меня не было сил ее систематизировать. Мне было так странно возвращаться в свою квартиру, словно она мне больше не принадлежала. Все воспоминания, которые хранило мое сознание, были как будто из чужой жизни, глупой и легкомысленной. Я даже подумала, что сейчас снова сяду в джип. Уеду куда глаза глядят, лишь бы поскорее убраться отсюда. Но я была слишком утомлена. Было уже начало двенадцатого. Пиццерия закрылась, и улица казалась непривычно тихой. Я потащилась по ступенькам вверх, к своей квартире.

Он был уже там и ожидал меня. Конечно, это был Джейк. В глубине души я знала, что встречу его, возможно, даже буду разочарована, если с ним больше не увижусь. Он включил свет возле дивана и лежал, уставившись в потолок. При моем появлении он встал. На его лице отразилось такое облегчение, что, казалось, еще минута ожидания, и он упал бы без сознания.

— Как ты вошел? — спросила я его.

— Сегодня утром ты забыла у меня свои ключи, — ответил Джейк.

Это было правдой. Когда я утром уходила из своей квартиры, мне пришлось воспользоваться ключами, которые я заставила вернуть Зака, потому что я не смогла найти собственные.

Любая другая при сложившихся обстоятельствах держалась бы от такого типа, как Джейк, на расстоянии и попросила бы его немедленно уйти. Но вы уже имели возможность убедиться, что от меня следует ждать нетипичных поступков. Джейк стремительно подошел ко мне и прижал к себе крепко-крепко. Я обвила его шею руками и не отпускала его. Он был таким сильным, а в его крепких объятиях я почувствовала себя так спокойно, что ощутила усталость с новой силой и едва смогла устоять на ногах. Каждый мускул его тела напрягся. Мое сердце делало двойные обороты. Я не могла надышаться его запахом.

— Бог ты мой, — прошептал Джейк мне на ухо. — Я в жизни своей ни о ком так не волновался, как о тебе сегодня.

Я посмотрела на него. В его глазах я заметила то печальное выражение, которое уже видела раньше. В Джейке ощущалась какая-то странная уязвимость. Он выглядел так, будто не привык давать волю своим чувствам и боялся их. Он погладил меня по щеке. Его прикосновение было нежным и ласковым, хотя я вновь невольно поразилась тому, какими натруженными были его руки.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — сказал Джейк. Второй раз с тех пор как мы с ним познакомились. На этот раз я приготовилась выслушать его до конца.

— Да, — согласилась я. — Давай начнем с твоего имени.

Такую историю, которую рассказал мне Джейк, можно было слушать только с вниманием, молчаливым вниманием. Мы сидели на диване, и мои ноги лежали у него на коленях. Джейк говорил очень тихо, почти не глядя на меня, лишь изредка бросая в мою сторону застенчивые мимолетные взгляды. Он то и дело прерывал свой рассказ, словно ему не часто приходилось говорить об этом. Когда Джейк закончил, у меня было такое ощущение, будто он доверил мне нечто сокровенное и я обязана была сохранить все это в памяти и впредь быть готовой защищать его от нападок внешнего мира. Теперь нас связывала его история.

— Самое странное, что я помню ее. Я помню свою маму. Может, я увидел ее во сне и запомнил. Но я точно знаю, что меня любили. Я помню ощущение покоя и защищенности. Я помню, что по ночам она вставала и поправляла одеяло, чтобы я не замерз. Может, эти воспоминания помогли мне выстоять.

Харли Якобсен начал называть себя Джейком после того, как его определили в первую приемную семью. Харли был малышом, который писался по ночам и повсюду таскал с собой потертого Винни-Пуха, реликвию своих младенческих лет. Харли не умел защитить себя от двух сводных братьев, которые были больше, чем он, и по злобности могли соперничать с дикими животными. Джейк давал отпор там, где Харли бы только расплакался и спрятался от опасности. Джейк никого не боялся. Он был злой и сильный. Он боролся за свою жизнь, как лев. Он обладал железной силой воли. Ему ничего не оставалось делать, как учиться защищать себя, потому что так сложно противостоять людям, которые больше тебя. И вот однажды, после нескольких месяцев побоев и оскорблений, которые подстерегали его на заднем дворике, Харли исчез, а вместо него появился Джейк с большой острой палкой. Когда старший из его сводных братьев попытался продолжить свои издевательства, Джейк взял палку и направил ее прямо ему в глаз.

— Я до сих пор помню его крик, — сказал Джейк. — Сейчас это воспоминание вызывает у меня угрызения совести. Но тогда его крик прозвучал для меня как волшебная музыка. Я понял, что больше никогда не стану ничьей жертвой.

Конечно, Джейка забрали из той приемной семьи, и на его личном деле была поставлена отметка «проблемный ребенок». Один психотерапевт записал, что он констатирует раздвоение личности на основании того, что мальчик начал называть себя другим именем.

— Но это неправда. Я не страдал раздвоением личности. Я был реалистом и понимал, что мне надо стать очень сильным, очень ловким и очень стойким, если я хочу выжить. Имя Харли ассоциировалось у меня с малышом. Джейк в моем семилетием сознании был воплощением мужественности. Я знал, что именно это мне и потребуется в жизни.

Все последующие годы были сотканы из проблем и несчастий. В одном доме приемные родители Джейка заставляли его спать в спальном мешке под кроватью их родного ребенка. В этой же семье в течение трех месяцев его кормили только бутербродами с сыром.

— Но я могу сказать, что это еще не самое плохое, чего можно было ожидать. Никто меня больше не доставал.

Эта семья тоже вернула Джейка, потому что он страдал энурезом и часто болел. Те издевательства, которые ему пришлось выдержать в других семьях, варьировались от оскорблений до нанесения телесных повреждений. Джейк рассказал мне историю каждого шрама на его теле. Однажды приемная мать заставила его стоять на битом стекле, — Джейк разбил окно, когда играл в футбол, и она выбрала «соответствующее» наказание. Один мужчина прислонял к его телу горящий окурок от сигареты из-за того, что Джейк выпил все молоко. В школе мальчик почти каждую неделю участвовал в потасовках и поножовщине.