Хаим Граде - Синагога и улица

Так Палтиэл Шкляр стал ужасом и слабым местом реб Йоэла Вайнтройба. Чем больше тот отталкивал от себя бывшего раввина своим мрачным молчанием, тем больше последнего тянуло к нему. Через пару дней он снова подошел к садовнику и спросил его, как идут дела с его судебным процессом в Ошмянах.

— Хорошо, очень хорошо, — ответил Палтиэл Шкляр очень тихо и с какой-то странной улыбкой. Однако его брови, ноздри и губы при этом так сильно дрожали, что аскет решил про себя, что больше он не будет подходить к этому сокрушенному горестями человеку и не станет бередить его раны.

В прихожей синагоги каждое утро стоял и молился грузчик в ветхом пиджаке с заплатками на локтях и с веревкой на поясе. С его выражающего богобоязненность чернобородого лица смотрели большие туповатые глаза, полные страха и покорности, как у человека, знающего, что он на этом свете лишь гость. Грузчик держал в руках потрепанный молитвенник и через открытую дверь синагоги прислушивался к тому, докуда дошла общественная молитва. Каждый раз, проходя мимо него, аскет чувствовал, словно удар в нос, сильный дурной запах. От грузчика так и шибало подгнившей кислой капустой и тухлой соленостью сохнущих на солнце невымытых пустых бочек из-под селедки. Реб Йоэл спросил, почему он молится в прихожей, а не в молитвенном зале.

— Люди говорят, что рядом со мной невозможно стоять, — ответил грузчик, и из его глаз посмотрела темень тех подвалов, где он ворочает кадушки кислой капусты и мокнет в протухшем селедочном рассоле.

— А другой одежды у вас нет? — спросил реб Йоэл.

— Нет, другой одежды нет, — покачал головой грузчик и спрятал за пазуху своего подпоясанного веревкой одеяния толстый потрепанный молитвенник.

Однажды, когда реб Йоэл хотел пройти через прихожую, рядом с грузчиком стояла беззубая женщина с морщинистым лицом. Судя по виду, она могла быть матерью этого грузчика, но она была его женой и втолковывала ему, что у нее нет ботинок, у него — одежды, а живут они в сарае. Помимо этого, она предрекала, что скоро хозяин откажет ему от места и возьмет другого грузчика, чтобы катать бочонки из-под селедки, потому что он простаивает целые дни в прихожей синагоги. Грузчик с обеспокоенным лицом ждал, когда жена наконец закончит свои словоизлияния. Увидев, что она все не замолкает, он начал просить ее:

— Дай мне сказать еврейское слово.

— Недотепа, войди внутрь синагоги! — стала подталкивать его женщина. — Что ты стоишь, как нищий у двери? Ты не хуже других! Ты честно зарабатываешь свой хлеб.

Измученный ее назойливостью грузчик воскликнул:

— Это просто кошмар, что она со мной делает! Ведь я не раз тебе говорил, что нельзя стоять в святом месте в одежде, от которой воняет.

— Нельзя, нельзя, ты про все говоришь, что нельзя, — передразнила его жена. Она увидела аскета реб Йоэла, стоявшего в прихожей за ними и ожидавшего, чтобы его пропустили в синагогу.

— Скажите мне, ребе, можно ли моему мужу молиться вместе со всеми евреями или все-таки нельзя?

— Можно, — сказал реб Йоэл грузчику, смотревшему на него, открыв рот. — Нельзя молиться рядом с водой, в которой вымачиваются лен и конопля. Такая вода приравнивается к помойному ящику. Но нет такого закона, чтобы нельзя было молиться рядом с евреем, от одежды которого пахнет селедкой.

И все же грузчик продолжил молиться в прихожей. Только однажды утром, когда молитву вел еврей со слабым голосом и из прихожей было невозможно расслышать, на каком месте молитвы он находится, грузчик просунул в раскрытую дверь сначала голову, потом плечи и постепенно протащил в синагогу все свое тело.

Прихожане не заметили его. Как раз в этот момент весь миньян с глубокой сосредоточенностью, закрыв глаза, произносил: «Слушай, Израиль». Больше всех старался слесарь реб Хизкия. Он долго тянул слово «эход» [78] «Эход» («эхад») — «один» ( др.-евр. ). При произнесении формулы веры «Слушай, Израиль, Господь наш Бог, Господь — один» принято особо подчеркивать слово «один». со странным холодным и упрямым восторгом. Потом застрял на слове «ве-шинантом» [79] «Ве-шинантом» («ве-шинантам») — «и повторяйте их (слова эти)» ( др.-евр. ), слово из формулы веры «Слушай, Израиль». . Ему не понравилось, как он произносит звук «ш». Тот получился похожим на «с». Когда он дошел до слов «ве-дибарто бом» [80] «Ве-дибарто бом» («ве-дибарта бам») — «и говори их (слова эти)» ( др.-евр. ). , ему не понравилось, как прозвучал звук «м», и он тянул этот «м» до тех пор, пока это не стало напоминать звон колокола: «Бом! Бом! Бом!» Вдруг раздался крик. Прихожане начали поворачивать головы и увидели, что грузчик, который всегда молился в прихожей, стоит теперь внутри синагоги рядом с бимой, и вечно мрачный садовник кричит ему не своим голосом:

— Вон отсюда! От вас воняет. Вон!

Набожный грузчик, как и все, читал «Слушай, Израиль» и знал, что прерываться запрещено. Но напуганный тем, что его присутствие было замечено, и сбитый с толку криком, он прервал чтение и начал умолять садовника, чтобы его не выгоняли. Он смешно заикался и жаловался: слесарь реб Хизкия намедни сказал ему, что поскольку он молится по ту сторону двери, то молится как будто бы вообще без миньяна. К тому же сегодняшний кантор молится так тихо, что он в прихожей не слышал, когда надо отвечать «аминь».

— Не желаю об этом знать! От вас воняет, как от помойного ящика. Вон! Вон! — толкал Палтиэл Шкляр грузчика обеими руками. Однако, вместо того чтобы отступить к двери, грузчик с перепугу двигался все ближе к восточной стене. Одной рукой он придерживал большой головной тфилин, чтобы не упал, а другую руку протянул вперед, чтобы защититься от толчков.

Молящиеся не хотели прерывать чтения «Слушай, Израиль». Они стояли вкруг и пожимали плечами. Хотя им тоже было противно от дурного запаха, исходившего от грузчика, гораздо возмутительнее казалось, что садовник прилюдно унижал еврея. Пожилой мясник не выдержал и рявкнул на крикуна:

— Нюхайте себя, а других оставьте в покое! Если я целый день простаиваю в мясной лавке, вы и со мной не будете молиться? А если у еврея такой тяжелый заработок, что ему приходится полоскаться в селедочном рассоле, то он уже и не еврей?!

— Я не желаю об этом знать! — кинулся Палтиэл Шкляр с кулаками на здоровенного мясника, который отступил в страхе перед этим вдруг разбушевавшимся мрачным типом. — Я тоже таскаю на своих плечах целую каменную гору бед, и никто мне не помогает. И я не желаю знать, почему от него воняет. С ним вместе молиться нельзя!

— Можно, — простонал грузчик и показал на аскета. — Ребе сказал мне, что нельзя молиться рядом с водой, в которой вымачивают лен и коноплю, а рядом с евреем, от которого пахнет селедкой, молиться можно. Можно.