Андрей Пиперов - Целебный яд

— Я очень благодарен вам за все, что вы для меня сделали, — взволнованно ответил Мюллер, чувствуя, что к его глазам подступают слезы.

Теперь он снова остался в одиночестве. Со своим перуанским другом он проехал почти весь путь от Европы до Лимы, и вот сейчас пришлось расставаться. Мюллер знал, что рано или поздно этот час наступит, но все же ему было грустно. Он подошел к перуанцу и еще раз крепко обнял его.

Мацука и Пепе. Погребальные гробы. И на кладбище существует разделение на белых и цветных.

Расположенный близ центра города просторный дом дон Косио напоминал Мюллеру постройки, которые он видел в Тенерифе. Он был построен в староиспанском стиле с красивыми каменными колоннами между окнами и утопал в зелени большого запущенного сада. Сад был обнесен высокой кирпичной оградой. Посредине, между двумя мраморными львами, бил фонтанчик. В неочищенном его водоеме плавали широкие листья водяных лилий и отражались белые цветы орхидей.

В саду росли одичавшие смоковницы, апельсиновые деревья, гранаты и низкорослые пальмы. Среди них вились виноградные лозы с тяжелыми гроздьями крупного черного винограда.

Рано овдовевший дон Косио уделял дому лишь небольшую часть своего времени. Весь день он проводил на работе, а вечером допоздна засиживался в городском клубе, где играл в карты или вел нескончаемые политические беседы. Тесно связанный с правящими кругами, поддерживавшими президента Рамона Кастильо, он считал политику своей основной профессией.

Домом фактически управляла его двадцатидвухлетняя дочь Мигуэла. Это была стройная девушка с большими черными глазами и темными волосами. Мигуэла была типичной представительницей испанской расы. В отличие от нее, ее брат Альфонсо, семнадцатилетний юноша, избалованный и преждевременно располневший, проводил все свое время в безделье. Если он не валялся в кровати или на диванах, то либо дразнил кошек и попугаев своей сестры, либо придирался к прислуге.

Отведенная доктору Мюллеру комната двумя широкими окнами выходила в сад. Гость был дружески принят в доме дон Косио, и только Альфонсо, здороваясь, небрежно протянул ему руку, выказывая полное свое безразличие. Он тут же отвернулся от Мюллера и принялся палочкой дразнить сидящего на подоконнике пестрого попугая. Выражая свое неудовлетворение, тот что-то громко залопотал по-испански.

— Будьте как у себя дома, сеньор Мюллер, — постаралась загладить Мигуэла невежливость брата.

— Когда же ты, Альфонсо, наконец образумишься? — обратилась она к нему с упреком.

— Прошу вас, не беспокойтесь, сеньора! Я никому не хочу доставлять никаких хлопот, — любезно сказал Мюллер.

Выслушав его, Мигуэла предложила пойти в сад, посмотреть на редкие растения. Казус весело бежал впереди. Он отлично себя чувствовал среди зелени и, подняв морду, с наслаждением нюхал свежий воздух.

В одном углу сада Мюллер заметил двоих людей, которые перекапывали клумбы маленькими мотыгами.

— Это наши рабочие-садовники. К сожалению, они в садоводстве ничего не понимают. Об этом говорит и состояние сада. Как вам, вероятно, известно, индейцы никогда не были искусными садоводами. Они всегда останутся бездомными бродягами, — глядя с презрением на двух индейцев, пояснила Мигуэла.

Индейцы были раздеты до пояса, и их бронзовые тела блестели на солнце. Волосы, заплетенные в две косички, висели по обе стороны лица. Что-то дикое и вместе с тем приниженное было во всем их облике. Мюллер с любопытством разглядывал их.

— Давно они у вас работают?

— Ха-ха-ха! — засмеялась Мигуэла, показывая свои красивые белые зубы. — Назвать их нашими рабочими нельзя, но работают они у нас уже целых пять лет. Они осуждены за тяжкие преступления, и мой отец взял их сюда на работу. Как-никак здесь им лучше, чем в тюрьме.

— Вы им что-нибудь за это платите?

— Разве мало того, что мы их кормим, сеньор Мюллер? В тюрьме они сидели бы в какой-нибудь мрачной и сырой дыре, а здесь они свободно дышат чистым воздухом и наслаждаются солнечным теплом. Не забывайте, что это дикари, совершившие преступления.

Они направились к индейцам, которые продолжали копать землю, не поднимая головы.

— Мацука, Пепе, — позвала Мигуэла, — подите сюда!

Индейцы в нерешительности остановились, бросили мотыги и приблизились быстрыми шагами.

— Это доктор Мюллер, — сказала Мигуэла. — В будущем он будет заведовать садом. Вы будете выполнять все его распоряжения и делать то, что он вам скажет. Понятно?

Индейцы кивнули головами и украдкой посмотрели на своего нового господина. На их бронзовых лицах бисеринками блестели мелкие капли пота.

— Не желаете ли, сеньор Мюллер, дать им какие-либо указания? — обратилась Мигуэла к своему спутнику.

— Пока еще нет, сеньорита! А скажите, сколько им лет?

— Одному пятьдесят пять, а другому двадцать. Это отец и сын. Нельзя сказать, чтобы они были усердными работниками. Но вы сами позаботитесь о том, чтобы они не лодырничали. Да и Альфонсо может вам помочь в этом отношении. Ха-ха-ха! — как-то странно засмеялась Мигуэла. — С индейцами он, правда, перегибает палку, но… уж такой у него характер. Переделать его я не в состоянии.

— Услышав имя Альфонсо, индейцы насторожились. У младшего из-под насупленных бровей сверкнул горящий ненавистью взгляд.

Мюллер не спускал с них глаз. Старший, сутулый, с впалой грудью, был худ, как скелет. Кожа на его лице была желтой, как пергамент. Жалкие лохмотья вместо штанов еле держались на его тощих бедрах.

Сын был значительно выше отца. Статный рост и крепкая мускулатура говорили о прирожденной силе. Это впечатление еще более усиливалось острым взглядом его черных глаз.

Мигуэла подала им знак рукой, и индейцы, не проронив ни слова, снова взялись за свои мотыги.

Молодая девушка и ее гость продолжали осмотр сада.

Лучи восходящего солнца золотым потоком вливались в широко распахнутые окна. Мюллер доканчивал завтрак, принесенный ему старой прислужницей. Вытерев губы белой салфеткой, он взял шляпу и быстро вышел из комнаты.

Прошло уже несколько месяцев, как он поселился у дон Косио. Он свистнул Казуса, и собака послушно побежала за ним. Сад встретил его во всей красе своего утреннего убора. Капельки росы сверкали на гроздьях крупного испанского винограда и тысячами брильянтов рассыпались в зеленой траве.

Мюллер сорвал бело-кремовый цветок с ближайшего апельсинового дерева и понюхал его нежные лепестки. С чувством удовлетворения оглядывал он сад.

Со дня его прибытия сад совершенно преобразился. Он был очищен от сорных трав, дорожки посыпаны желтым песком, деревья старательно подрезаны, а под гнущиеся от тяжести плодов ветви поставлены крепкие подпорки. Мюллер с полным правом мог гордиться результатами своих трудов. Дон Косио не мог сказать, что гость злоупотребил его доверием и не выполнил принятых на себя обязательств.