Евгений Левандовский - Огнем опаленные

Но Виктор и так ни в чем не нуждался. Тоня ухаживала за ним, как за маленьким ребенком.

На следующий день перед обедом отправила его в баню. Одна из землянок в отряде была приспособлена под баню. Посреди землянки, подальше от входа, был сложен из булыжника большой очаг. Топилась баня по-черному.

Воду грели в деревянной бочке, опуская в нее раскаленные булыжники. Виктор любил попариться — усталость как рукой снимает.

Когда распаренный Виктор лежал на полке, осторожно захватывая веником из-под самого потолка воздух погорячее, и легкими взмахами, чтобы не ошпариться, плавно опускал его себе на тело, в дверь постучали.

— Виктор, — раздался за дверью голос Тони.

— Что?

— Ты жив?

— Все в порядке. А что?

— Очень ты долго. Я уже начала беспокоиться — не угорел ли?

— Да нет, все хорошо.

— Ну, ладно. Ты там не долго, смотри. Я вот тебе принесла квасу. На, возьми.

Дверь на секунду приоткрылась, в образовавшуюся щель Тоня просунула котелок и поставила его на пол.

Это был деревенский хлебный квас. Наверху плавал густой слой лесной брусники.

Квас был холодный и душистый. Виктор напился, плеснул квасу на раскаленные булыжники очага, и воздух наполнился запахом деревенской избы в день выпечки хлеба.

Два дня Виктор почти не выходил из землянки. Спал, просыпался, ел и вновь спал. От этих двух дней в памяти у него сохранилось приятное ощущение теплоты, покоя и уюта. И еще запомнились заботливые Тонины руки, которые во сне поправляли на нем одеяло, стирали, гладили и штопали одежду, приносили еду, подкладывали в его миску лучшие куски, — руки, остригшие его отросшую шевелюру…

Однажды вечером они сидели у радиостанции. Тоня только что окончила очередной сеанс связи и переключила приемник на Москву.

— Ты давно не был на Большой земле?

— Около месяца.

— Что там у нас нового?

— Да почти все без изменений. Все ребята на заданиях. Несколько человек отдыхают, но, наверное, скоро тоже уйдут.

— Из наших старичков ты кого-нибудь видел?

— Видел Василия Лапишева — он недавно вернулся. Гаевого видел. После ранения его перевели временно работать в штабную радиостанцию, так что они теперь там вдвоем с Сашей Михайловым работают.

— А про Мишу Звонарева что-нибудь слышал? Где он теперь? — дрогнувшим голосом тихо спросила Тоня.

— Не знаю. Мишу я давно не видел. Пожалуй, с тех пор, как мы вместе с тобой были в группе Василия. Как он тогда ушел, с тех пор я ничего о нем не слышал.

Тоня молчала. Разговор оборвался. Но Виктор чувствовал, что она ждала и надеялась услышать что-то о Мише.

…В глухом лесу затерялась эта крохотная избушка. До войны смастерили ее себе охотники, приезжающие сюда побродить по зимнему лесу, пострелять дичь. Много, наверное, необыкновенных историй было рассказано в этих стенах.

И теперь избушка сослужила добрую службу. Затерянная в самой непролазной лесной глухомани, она была скрыта от непрошеных гостей. Найти ее мог только человек, хорошо знающий эти леса. Вот и собрались в ней беженцы из окрестных деревень. Старики, женщины да дети.

Сначала поселилось в ней несколько человек. Потом жильцов прибавилось. Наконец, избушка не могла уже вместить всех. Рядом с ней вырыли одну землянку, другую. Вырос вокруг целый подземный городок. В избушке вдоль стен — нары, посредине длинный стол, в углу печка.

У единственного небольшого окошка на нарах, закутанный в одеяло, лежал человек. Несколько дней назад женщины нашли его в лесу. Весь в крови лежал он в овражке, куда они пошли за малиной. Принесли в дом, промыли раны, обложили их подорожником — лекарств не было, перевязали бинтами из простыни. Так и лежит он, не приходя в сознание. Молодой, совсем еще мальчишка. Ни документов, ни оружия при нем не было. Кто такой — неизвестно.

Женщины поили его отваром из лесных ягод и хвои, по очереди дежурили возле него. Вот и сейчас сидит рядом с ним одна. Вяжет. Временами посматривает на раненого — не очнулся ли, не надо ли чего ему. В комнате тишина. Только постукивание вязальных спиц да уютное пение сверчка. Женщина вдруг откладывает свое вязание, склоняется к больному — показалось, что-то сказал он или простонал в беспамятстве.

Словно в ответ на ее взгляд, ресницы раненого дрогнули, он шевельнулся и открыл глаза.

— Пить, — чуть слышно проговорил он.

Женщина кинулась к столу, схватила кружку и, придерживая перевязанную голову, стала осторожно поить его отваром.

А через две недели он уже без посторонней помощи вставал с нар, осторожно, придерживаясь за край нар, доходил до дверей, выходил на улицу и садился на ступеньки избушки погреться на солнышке, подышать свежим воздухом.

Здоровый молодой организм быстро восстанавливал силы, и Михаил Звонарев уже прикидывал, когда он сможет вернуться к своим на Большую землю.

На третий день Тоня по просьбе Виктора достала у партизан карту, и он целый день просидел за изучением, стараясь запомнить названия всех деревень по новому маршруту, расположение дорог, лесов. Сотни раз, вглядываясь в карту, он закрывал глаза и мысленно старался до мелочей представить ее себе. Просил Тоню проверить его и называл все населенные пункты с севера на юг, с запада на восток, потом в обратном порядке. Для самопроверки чертил на листе бумаги весь маршрут и прилегающие к нему участки, а затем сверял свой чертеж с картой.

…Утром Виктора провожали. Он был в своей старой, потрепанной одежде, с тем же холщовым мешком за спиной.

Кроме Тони, провожать Виктора пошел заместитель командира отряда. Тот самый в очках и с усиками щеточкой, которого Виктор прозвал в первый день «бухгалтером».

По рассказам Тони — самому ему так и не довелось поближе познакомиться — Виктор знал, что Иван Филиппович — бывший учитель. С первых дней оккупации пошел в лес, а потом после организации отряда был назначен заместителем командира. Отряд был не очень большой, но действовал активно. Базировался он не в одном месте, а повзводно — так было легче маскироваться зимой, да и радиус действия значительно расширялся.

У отряда на счету было уже много уничтоженных гитлеровцев, разгромленных комендатур, подорванных поездов, автомашин и взорванных мостов.

Третьим провожающим был Саша. Тот самый Сашок, который так тщательно обыскивал Виктора в первый день их знакомства. Теперь Иван Филиппович дал его Виктору в проводники до расположения другого взвода.

Шли не торопясь, широким размашистым шагом. Сухой пушистый снег мягко шуршал под лыжами. Виктор шел на лыжах, подаренных ему Иваном Филипповичем. Утренний морозец приятно обжигал лицо. Незаметно прошли около пяти километров. Здесь надо прощаться, кончилась зона постов отряда, дальше Виктор и Саша пойдут одни.