Владислав Вишневский - Кирза и лира
- Название:Кирза и лира
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Владислав Вишневский - Кирза и лира краткое содержание
«Кирза и лира» Владислава Вишневского — это абсолютно правдивая и почти документальная хроника армейской жизни в СССР. Это вдумчивый и ироничный взгляд известного писателя на трехлетний период срочной солдатской службы в середине 60-тых.
В книге простому советскому пареньку выпадает непростая участь — стать солдатом и армейским музыкантом. Мало кто представляет, что долг Родине армейские музыканты отдавали, совмещая нелегкий солдатский труд с таким же непростым и ответственным трудом музыканта. Но ни строгий устав, ни муштра, ни изнуряющие репетиции не смогли надломить решимость главного героя, его оптимизм и юношеский задор. Роман наполнен патетикой, армейским юмором, искренними чувствами и живыми диалогами.
Автор повести «Кирза и лира» Владислав Вишневский — известный писатель и сценарист, автор десятка книг, в том числе экранизированного романа «Национальное достояние», сериал по которому вышел на экраны российского телевидения в 2006 году.
Кирза и лира - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
— Вот оно что. А я думаю, что это он мне рукой машет на КПП, проходи, мол, быстрее, проходи..
— Это я ему сказал, что ты уже пришел, уже в роте, уже спишь.
Я, потом, в общагу и не ходил больше. Только к Оле. К моей Ольге Николаевне. Она действительно старше меня, на целых восемь лет. Кошмар, если арифметически. «Да-да, старая я уже, Пашенька, старая», — говорит. Ну, какая она старая, вы посмотрите на нее! Нет, конечно. Жеманничает, наверное, или как там у них?.. Когда одета, когда на улице, да, это заметно — идет взрослая, серьезная женщина. А потому, что одевается она строго — юбка, кофточка, жакет, волосы собраны в узел, не красится… Серьезная всегда такая. А когда дома, в халате или в постели, этого, взрослого, совсем и не видно. Веселая, смеется много, шутит надо мной. Мне даже кажется, что и моложе она меня. Девчонка совсем. Особенно, глаза. Совсем молодые, нежные, глубокие, горят, жгут… И все остальное тоже. И потом, с ней очень легко и свободно, и очень — каждый раз! — интересно, как в первый раз. Только с ней, одной, я узнал, что такое мужчина, и что такое женщина. Это же совсем не то, что я раньше понимал, слышал, и делал.
Раньше как — я знал: наше дело не рожать!.. Так все говорят… и взрослые. В подъезде зажал девчонку, пару раз поцеловал, и под юбку. Попал там, не попал. Главное — сам процесс. И скорее кончить. Напряжение, главное, снять. Девчонки всегда, так видимо у них принято, пищат, ломаются: ой-ой, нельзя. Мне сейчас нельзя! Ой, больно! Ой-ой, сюда идут! Ой, мама узнает! Ой, забеременею! Ма-ма!.. Отскакиваешь потом, как бильярдный шар от борта. Игра в одни ворота получается. К тому же, всё происходит в темноте, на скоряк, не удовольствие получаешь, а чтоб не застукали. Уж и не знаю, какое там удовольствие девчонки тогда получали, и получали ли вообще, кроме мокрых трусов, и дворовой славы: не целка! Да еще сальные рассказы, вперемежку с похабными анекдотами. Вот и все наши университеты. А теперь…
Теперь всё по другому. С ней, только с ней я сделал одно важное для себя открытие: большее удовольствие получаю, оказывается, не тогда, когда сам кончаю, а когда она, моя женщина, несколько раз «умирает» у меня в руках. Да! Вот так, вот! Только тогда, оказывается, я чувствую себя мужчиной. Настоящим мужчиной, не как раньше. Это и есть настоящее мое мужское удовольствие — доставлять ей удовольствие. Поцелуешь её, Олю, в сгиб локтя, возьмешь губами мочку её уха, проведешь языком по бедру, по ложбинке, разделяющей груди, перекатишь языком во рту твердые соски её грудей, потом вниз по животу языком… и всё, её трясет уже всю, мою, Оленьку… Уже изгибается она в приятных ей судорогах. Руки её, как в сумасшедшем танце уже, стонет она, кричит от блаженства… И уж только потом, всё остальное. Это, как игра, сделать друг другу приятное. Здорово. До этого я дошел совсем случайно: повторил то, что она делала со мной, и всё. Она, как и я, чуть с ума тогда не сошла, так ей, оказалось, это тоже приятно. До изнеможения приятно… по тысячу раз… Это что-то! Как в какой-то детской песне: «Это, братцы, нам по силам! Откажусь теперь едва ли!..»
А в общаге не то. Совсем не то. Там всё хорошо. Там — малинник… Но, не то. Совсем другое, что сейчас мне, например, мужчине, нужно. Там, если образно, легкое чириканье, если грубо, игра от борта в лузу. Много слез, много нервов, ненужных разговоров, страхов каких-то… Ревность ещё эта: туда не смотри, сюда не заходи…
Вначале бегал к Оле раз в неделю. Потом стал заскакивать уже два раза в неделю по два-три часа. Дембель же, как-никак. Потом, летом, уже часов с четырех дня, и до утра стал оставаться, по два-три раза в неделю. Привык уже к этому, не могу без моей Оленьки.
Мишка Кротов меня надежно подстраховывал на случай какой большой проверки. Я его посыльным назначил, на случай тревоги. Привел к Олиному дому, для доходчивости сначала кулак к его носу сунул, что б хорошо понял, что почём, потом показал её подъезд, квартиру, условный знак звонка установил. Всё путем, всё как положено, как в армии. Я Мишку, Оли не было дома, на работе была, накормил борщом, котлетами, чаем с конфетами угостил — накормил от пуза, и отправил служить: «Дуй, давай, молодой, труба зовет!» Рано ему расслабляться, молодой ещё. Мишка восхищенно цыкал сквозь зубы, крутил головой, цвёл, как майский пряник, шлёпая босыми ногами по комнатам, заглядывал по углам, поглаживал пузо, норовил задержаться, отдохнуть… маненько. «Ну, можно еще чайку, товарищ старший сержант, маненько, а? Полчашки, с сахаром, и с этим вот, с бубликом! Можно?» «Всё-всё, Мишка, хорош, наглец, лопнешь сейчас. Вали, давай, на службу. — Гнал его. Действительно, молодой, а такой нахальный уже. — Вали, а то на губу попадешь».
Кстати, с другой стороны Олиного дома, впритык к его длинной стороне, за толстым кирпичным забором на уровне первого этажа, располагается территория городской военной комендатуры, большая территория, с гауптвахтой. Та самая, которую нам, солдатам, всячески рекомендовано обходить стороной. С главной, центральной, улицы, она так же отгорожена высоким кирпичным забором с суровой табличкой перед входом: «Военная комендатура». И что там, внутри её, за забором, не видно. Видно только, что там что-то армейское сейчас происходит, жутко интересное, таинственное, для гражданских лиц запрещённое, военное. А что, не видно. А интересно. А сейчас, здесь, со второго этажа Олиной квартиры, очень хорошо видна почти вся её территория, мне, по крайней мере. Уж строевой-то плац и угол гауптвахты хорошо видно. Кстати, и ничего интересного там нет. Стоя у окна, в самоволке или в официальном увольнении, в трусах или без, приятно было сознавать свою недосягаемость и безнаказанность, сейчас вот.
Там, весь день по расчерченному желтой краской плацу туда-сюда, часами, топали небольшие, угрюмого вида группки солдат с разным цветом погон на плечах, все без ремней. В открытое окно Олиной квартиры, как и у нас, там, в полку, чётко доносятся, залетают слова разных привычных слуху команд: «А раз… а раз, а раз, два, три. Ногу в-выше… В-выше, я сказал. Ну! Бля!..» И тому подобное. Разные другие «армейские» слова, иногда чей-то короткий смех, постоянное шорканье метел, шлёпанье сапог, рев двигателей машин, звуки с грохотом открываемых и закрываемых железных ворот… — аж, вздрагиваешь ночью! Всё как и в части, как и не уходил в увольнение. Шумно въезжают и выезжают шустрые машины с мигалками: «ВАИ», «Комендатура», еще более нахально стрекочут своими двигателями мотоциклы «Уралы». Входят и проходят сменяющиеся или заступающие в наряд группы патрулей: солдаты в парадках и офицеры в портупеях, и с пистолетной кобурой.
Работа во дворе комендатуры не затихала и ночью, круглые сутки. Тут всё понятно: город большой, воинских частей много, вот и не затихает комендатура, почему-то-потому-то, на «радость» живущих рядом гражданских людей. И слышно всё им, и видно.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: