Вальмики - Рамаяна

Тогда видьядхары заметили на горе трепещущего, как огонь, славного Ханумана со вздыбленной шерстью, который рычал, словно в небе раздавались раскаты грома. Подняв свой судорожно подергивающийся хвост, который напоминал змея в когтях у коршуна, он размахивал им в разные стороны и прижимал к спине, подобно Гаруде, несущему великого змея. Он напряг шею и руки, напоминающие две огромных булавы, и покрепче затянул пояс, собирая всю свою силу и мужество. Пристально всматриваясь вдаль и представляя себе длинный путь, который ему предстояло преодолеть, Хануман затаил дыхание, твёрдо упиравшись ногами в землю. Прижав уши и сделав небольшой прыжок, этот слон среди обезьян, полный сил, обратился к своим собратьям:

— Я достигну Ланки, охраняемой Раваной, с быстротой ветра, подобно стреле Рагхавы. Если я не найду там дочь Джанаки, я тут же отправлюсь в обитель богов, но если несмотря на все усилия, и там не будет Ситы, я приведу царя демонов, закованного в цепи. В случае успеха я вернусь и принесу с собой всю Ланку, отделив ее от земли, вместе с ее злобным царем Раваной!

Не переводя духа и чувствуя себя вторым Супарной, Хануман, лучший среди обезьян, взмыл в воздух. От силы его прыжка деревья, росшие на горе, разлетелись во все стороны. Вихрь, вызванный быстрым полетом Ханумана, унес те цветущие деревья, полные опьяненных любовью чибисов, в небеса. Они летели вслед за ним, словно родственники, провожающие своего сына в дальнюю чужую страну. Лесные деревья шала, тала и другие, с корнем вырванные сильным толчком Ханумана, летели за ним, словно армия за своим военачальником. Полные жизненного сока, огромные деревья падали в море, словно горы, в страхе перед Индрой сокрывшиеся в обители Варуны. В ореоле цветущих деревьев Хануман казался славной и вызывающей восхищение горой. Весь в цветах, молодых побегах и бутонах, он сиял, как облако или холм, охваченный огнем. Сыпля цветами, деревья падали в море, напоминая друзей, возвращающихся после проводов товарища. Поднятый стремительным полетом обезьяны ветер срывал тысячи цветов, осыпая море цветочным дождем. Хануман с ярким цветочным плащом на плечах в полете был похож на груду облаков украшенных молнией. Роса, скатившаяся с этих цветов, сверкала в небесах, словно звезды. Его руки, протянутые к небу казались двумя пятиглавыми змеями, прыгнувшими в небо с вершины горы. Казалось, что могущественная обезьяна может иссушить океан, покрытый многочисленными волнами, и проглотить небеса.

Он летел в потоке ветра, и глаза его сверкали огнем, словно две молнии, обрушившиеся на гору. Глаза этого рыжего героя напоминали солнце и луну, одновременно взошедшие на небосводе, его нос придавал всему лицу медный оттенок, и оно сияло как солнце в сумеречные часы. Задранный хвост этого потомка ветра казался поднятым знаменем Индры. С хвостом, свернутым кольцом, и белыми зубами, прозорливый сын Анилы, Хануман, сверкал, как звезда среди дня в ореоле лучей. Плотного телосложения, с рыжей шерстью, он походил на гору, из которой добывают красную охру.

Он летел над водой, и воздух под мышками этой могучей, как лев, обезьяны, гудел, как раскаты грома. Хануман, слон среди обезьян, казался метеором, или великой птицей, парящей в небе, или могучим слоном в плотной подпруге, а его тень плыла по поверхности океана, словно корабль, тонущий в бушующем море. Где бы ни пролетала эта великая обезьяна, океан вздымал шумные волны, потрясенный силой ее прыжка. Стремительно продвигаясь вперед и грудью, напоминающей нос огромного корабля, рассекая воздух, Хануман поднимал в соленом океане огромные, как горы, волны. Настоящий лев среди обезьян, он разбрасывал перед собой высокие и тяжелые волны, словно отделял землю от небес. Морские волны напоминали горы Меру и Мандару, и, разбитые быстрым полетом Ханумана, разлетались по небу, словно осенние облака. Из глубины вод появились киты, крокодилы, гигантские рыбы тимингилы и огромные черепахи, словно кто-то разбросал свою одежду. Морские змеи, видя этого льва среди обезьян, путешествующего по небу, принимали его за самого Супарну.

Тень великой обезьяны сорока миль в длину и тридцати в ширину росла с быстротой его полета. Напоминая груду белых облаков, она падала на соленые воды и казалась особенно прекрасной. Знаменитый и безгранично могущественный Хануман невероятно огромных размеров, не останавливаясь ни на мгновенье, продолжал свой путь по небу и казался крылатой горой. Где бы ни появился этот слон среди обезьян, море тут же вздымалось и фонтаном било в небо.

Следуя дорогой птиц, словно царь пернатых, Хануман разгонял груды облаков, подобно богу ветра. Огромные облака, — красные, голубые, темные и белые — расступающиеся перед стремительной летящей обезьяной, выглядели особенно красивыми. И Хануман то скрывался среди них, то вновь появлялся в небе, словно полная луна.

Видя плавагу, несущегося по небу, боги, гандхарвы и данавы осыпали его цветочным дожем. Солнце не мучило его палящими лучами, и ветер преданно служил ему ради блага Рамы. Великие риши принялись прославлять славного обитателя леса, гандхарвы и боги пели в его честь песни. Наги, якши и ракшасы всех племен прославляли превосходную обезьяну.

Океан в своей заботе о славе династии Икшваку, подумал: "Если я не окажу поддержки этому повелителю обезьян, все, наделенные даром речи, осудят меня. Разве царь Сагара, лучший в династии Икшваку, не прославлял меня? Эта обезьяна — его советник, и поэтому я не могу позволить ему погибнуть в волнах. Я должен сделать все, чтобы он немного отдохнул, и с моей помощью он счастливо преодолеет остаток пути." С такими великодушными мыслями бог океана обратился к самой прекрасной среди гор, золотистой Маинаке, сокрытой волнами:

— Поместив тебя сюда, царь небес создал вал против асуров, населяющих адские планеты. Их могущество всем известно, и ты стоишь на страже, чтобы эти великаны не поднялись вновь из ада. Тем не менее ты можешь двигаться вверх, вниз и из стороны в сторону. Я повелеваю тебе, о лучшая среди гор, подняться из глубины вод! Хануман, величайшая обезьяна могущественных и героических деяний, служа Раме, уставший, пролетает над тобой. Ты видишь его напряжение, так поднимись же!

Вняв повелению Океана, златогрудая гора Маинака мгновенно поднялась со своего мягкого водного ложа вместе с высокими деревьями и лианами, росшими на ее склонах. Как солнце, лучами разгоняющее облака, эта великая гора, сокрытая водой, по просьбе Сагары явила свои золотые вершины, населенные киннерами и великими змеями, мерцая, как восходящее солнце, ласкающее небо. Вершины этой высокой золотой горы сверкали, как мечи; ее золотистые кряжи сверкали, словно тысячи солнц. Увидев гору, неожиданно выросшую перед ним посреди океана, Хануман подумал: " Это препятствие", — и грудью снес каменную гору, как ветер — облака. Лучшая среди гор узнала могущественного Ханумана и закричала от радости. В облике человека гора поднялась на собственную вершину и с радостным сердцем обратилась к Хануману: