Софроний - Духовные беседы

Есть странные слова у Отцов: «Если кто в Боге, тому нет нужды читать книги», ибо жизнь воспринимается непосредственно от Бога, без книг, как подлинная реальность. Нам дан такой пример в нашем духовном отце Силуане. Прежде, чем он стал читать книги, ему явился Господь. И Силуан жил уже, подобно Господу, все человечество как нечто связанное с ним самим.

Два или три дня тому назад мы стояли с отцами около дерева у Ambergate, и я сказал им: «Посмотрите, огромное дерево! И каждый лист напоен силой, и все дерево здорово». Человечество подобно дереву: если я лист на этом дереве, листы которого полны жизни, — то и я полон жизни. Но теперь дерево это больное. И в его болезни для нас, христиан, нормально молиться так, как Сам Господь молился за весь мир, — с таким чувством, что это моя жизнь. И тогда космическая жизнь проходит через меня в своем массивном потоке. Ибо это сознание, что мы — неотделимая часть человечества, свойственно христианину.

Я чувствую себя перед лицом этого бытия, которое раскрывает для нас Господь, как перед явлением чрезмерно великим, о котором не знаешь, как говорить, каким словом. Но я хотел бы передать вам этот «огонь». Не тот огонь, который пожигает во аде, а огонь, о котором говорит Христос: «Я пришел, чтобы свести огонь на землю, и как хочу, чтобы он возгорелся в сердцах людей» (см. Лк. 12:49).

В поучении о трех образах молитвы Симеона Нового Богослова есть очень важные слова о том, что молящийся, по заповеди Христа, должен хранить совесть свою перед Богом, перед братом — ближним своим — и даже по отношению к вещам. [204] См.: Прп. Симеон Новый Богослов. Слово 68 // Слова. Пер. свт. Феофана. М., 1890. С. 185. Вы читали у Силуана: «Листок на дереве, и ты его сорвал без нужды?» Для него оторвать листок от ветки значило лишить его жизни: даже жизнь листка для него была болезненна. Это совсем не сентиментальность, а совершенно другое восприятие всего бытия: и Божественного, и человеческого, когда мы храним совесть даже по отношению к вещам. Да и просто по человеческой логике что такое все эти вещи? Господь так устроил: животный мир живет только тем, что производит природа, а человек должен все себе вырабатывать сам. В этом его отличие. И какую бы «вещь» мы ни взяли — все это труд человека. И, осознавая сие, мы будем очень внимательны ко всякому предмету: зря не разобьем. Сам Господь, Который благословил пять хлебов и пять тысяч насытивший, после сказал: «Соберите все, чтобы ничто не пропало» (см.: Ин. 6:12). (Некоторые толкователи этого места говорят, что Его хотели сделать царем для войны: «Раз Он такой, что может накормить столько людей, надо Его сделать царем, чтобы сражаться с Римом»; потому что одним из важнейших предметов заботы об армии было: как накормить солдат. А здесь пожалуйте — одним словом пять тысяч накормлено! А Он убежал от них и от учеников своих молиться наедине).

Мое слово на сегодня кончается. Мой долг исполнен. И молитесь за меня, чтобы Бог дал мне слово, отвечая на желание кого бы то ни было из вас. Тогда и моя молитва за вас будет иметь силу. Так все мы станем единая «вода живая» (см.: Ин. 4:11). О жизни в Боге можно говорить без конца, но можно говорить и молча, без слов. И я хотел бы, чтобы после моей смерти действительно это было бы вашей жизнью. Но, чтобы достигнуть этого, каждый из вас должен молиться за всех членов нашего братства. И так мы будем строить единую жизнь.

Выбор жизни — монашество как Литургия. Монашество — вера в жизнь, а не в смерть. Молитва о больном, как он «жил Бога». Об опытном богопознании. Монашество как память о Боге и жизнь в Нем. Перед лицом смерти. Жизнь в монашестве — служение Литургии. О жизни вместе. О преступлении Адама. Человек — не компьютер. Ассимиляция новых людей (о пчелах).

Сверх ожиданий я снова имею радость общения с вами. Эти дни я был, действительно, — «никуда». А сегодня Бог дал мне силы. И много произошло событий в нашей жизни за эти дни: к нам пришла новая сестра. Мы ее знаем уже несколько лет, и нам было трудно принять ее, потому что у нас нет места, как нет и помещения для приема гостей. И вот вчера я говорю ей: «Теперь все проблемы жизненные решены». Какие проблемы у молодых людей? Во-первых, род жизни — брак или безбрачие; потом — профессия; и третье, самое главное, но в наше время забытое многими, — духовный вопрос: как жить духовно. Я сказал новой сестре: «Теперь все эти проблемы отпадают». Это не значит, что работать надо меньше, нет — работы больше, чтобы заработать эту привилегию, но это уже совсем другая установка сердца и ума. Всей нашей жизни дает свою окраску то, что мы избрали как нечто самое главное для нас. Если человек коммерсант, банкир или фабрикант, все, что он ни делает, он все время фабрикант-бизнесмен. Есть люди ученые, артисты: все, что они ни делают, это наука или искусство. Так и в монастыре. Если мы отказались от всего прочего и сделали главным предметом — Бога и жизнь с Ним, то всякое дело, которое мы делаем: готовим ли мы на кухне, стрижем траву, печатаем книги, делаем иконы, принимаем гостей, — входит уже в Божественную Литургию, Литургию как центр нашей жизни. И ничего другого у нас нет.

Вопрос избрания жизни, конечно, один из самых великих. Как мы себя определим в жизни, какую цель мы поставим перед собою — зависит от нашего самосознания. Избрать монашество христианское — я подчеркиваю, христианское — это значит: принять антропологию евангельскую.

Пред кем бы то ни было из нас стоит вопрос: где границы человеческих возможностей? И если мы избираем христианское монашество, это значит, что мы верим не в смерть, а в жизнь: мы верим, что человек умереть не может. И в этом смысле монашество — подлинное монашество, — конечно, есть наивысшая форма жизни. Это совсем не какой-то спектакль, театральное величие, нет! — Все очень просто и смиренно. И так жизнь проходит непонятным для людей образом.

Если говорить о значении школы, то цель того или иного учебного или научного учреждения в некоторых случаях маленькая — просто научить читать и писать, в других — дать среднее образование, в третьих — высшее и, наконец, изучается высшая академическая наука и так далее. Так и здесь: всё зависит от того, на каком уровне мы построим нашу жизнь.

Вы все, мои братья и сестры, знаете некоего N., который страдал прогрессивным параличом. У него есть жена и двое дочерей. Он был неизлечимо болен. Пришел сюда, и мы молились над ним: он сидел в кресле. И после молитвы я ему говорю: «Мы — не чудотворцы, мы простые грешные люди, но мы все-таки молились Богу о Его милосердии к Вам». И вдруг он с блестящими от счастья глазами говорит: «Но я жил Бога за время молитвы, и это для меня важнее всякого исцеления». Меня поразило, что внешняя обстановка была очень тихой. Что именно пережил этот человек? Он был с высшим образованием и достаточно богатый материально, чтобы жить в условиях интеллектуального комфорта... Как огромное большинство образованных людей, он был безразличным к вере, к Церкви. И его жена была настроена скорее против Церкви. Что меня тронуло: не было никакого движения — ничего, что бы заставило его сказать: «Но я жил Бога!»