Проповеди

Иногда укус ядовитой змеи даже надо прижечь огнем. И делается это так: «если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напой его: ибо делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья». И это, во-первых, уголья совести, которая начинает жечь обидчика, если ему не отвечают злом. Но если его совесть уже сожжена, если, видя беззлобие, он становится еще злее, то на него уже собираются уголья гнева Божия. А гнев Божий, это - исцеляющий, праведный гнев, в отличие от неразумного, страстного гнева человеческого. «Мне отмщение, Я воздам»,- говорит Господь. Уклоняясь от мести, мы помним, что у нашего тела есть Глава. А когда начинаем мстить, то говорим Богу: «Ты нам не нужен, мы сами обойдемся».

Все это более или менее понятно. Но тут встает самый главный, самый трудный вопрос: А где же эта Церковь? Где это тело, члены которого так взаимосвязаны друг с другом и со своей Главой? Неужели вот эти люди и есть та самая, святая, Церковь?!.

Но дело в том, что как на Бога нельзя указать пальцем и сказать: «вот Он», - так же и на Церковь. И как в Бога мы веруем, так же и о Церкви говорим: «Верую... во едину, святую, соборную и Апостольскую Церковь».

Верую, что она несомненно есть.

Верую, что она одна, и двух Церквей быть не может, как не может быть двух тел при одной голове.

Верую, что она - святая, и все нечистое, греховное, не имеет с ней ничего общего.

Верую, что она может быть только там, где есть видимое апостольское преемство.

Верую, что есть люди, которые всецело находятся в ней.

Верую, что и для меня это возможно.

Верую, и стараюсь теснее входить в нее: через выполнение заповедей, через покаяние, через участие в Таинствах, установленных Самим Господом.

Верую, что, как Господь исцелил иссохшую руку того человека, так и меня, если буду неотступно хотеть этого, - и исцелит, и сделает живой частью единого тела Своей Церкви. И тогда - то, что для меня сейчас «как бы сквозь тусклое стекло, гадательно», - я увижу «лицом к лицу». То, что «теперь знаю я отчасти», - тогда познаю во всей полноте, «подобно как я познан» (1 Кор. 13, 12).

О немощных в вере

Мф. 12, 14- 16; 22-30

Рим. 14, 9-18

Апостол пишет: «Не станем же более судить друг друга, а лучше судите о том, как бы не подать брату случая к преткновению или соблазну». А преткновения, как сейчас, так и раньше, могут быть и из-за пищи. Например, в апостольские времена многие иудеи, принимавшие христианство, продолжали делить пищу на чистую и нечистую. Была и другая опасность: по неведению съесть идоложертвенное мясо, то есть мясо животного, закланного в жертву языческим идолам.

Для самого Апостола этих проблем не существовало. Для него было совершенно ясно, что Ветхий «закон был для нас детоводителем ко Христу» (Гал. 3, 24), и время его прошло. Знал он и то, что «идол в мире ничто» (1 Кор. 8, 4), и говорил: «Я знаю и уверен в Господе Иисусе, что нет ничего в себе самом нечистого, только почитающему что-либо нечистым, тому нечисто». Но Он же говорил и то, что «знание надмевает, а любовь назидает» (1 Кор. 8, 1).

Апостол видел, - потому что любовь давала ему видеть, - как трудно бывало приходящим ко Христу иудеям сразу вдруг отказаться от старого вина своей веры. И Апостол укоряет не их, этих немощных в вере, но - тех, кто, как и он сам, имеет знание, но, в отличие от него, не имеет любви. Он говорит: «А ты что осуждаешь брата твоего? Или и ты, что уничижаешь брата своего»? - Потому что так, в виде осуждения и унижения всегда складываются отношения между знанием и незнанием, если знание лишено любви.

Во-первых, Апостол показывает, какое безумное и безбожное дело - осуждать и уничижать. Судить может только владелец. А владычествует «над мертвыми и над живыми» только Христос, и по очень простой причине: Он заплатил за это, и не тленным серебром, но Своей бесценной кровью. Он «и умер, и воскрес, и ожил» и за тебя, и за твоего немощного брата. И ты, и он - такие, какие вы есть на сегодняшний день. И если ты, имея знание, хочешь убедить его тут же перемениться, а брат твой еще не может, и огорчается из-за этого, то ты «уже не по любви поступаешь». Не оскверняй его совесть, не заставляй его из-за твоей пищи воспротивиться и всему тому доброму, чему он уже не противится. «Не губи своею пищею того, за кого Христос умер. Да не хулится ваше доброе».

Апостол учит бережно относиться к человеческой свободе и радоваться каждому шагу брата во Христе. Он учит отличать главное от второстепенного, помнить, что «Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе». В наше время тоже много таких точек преткновения. Много сложилось местных обычаев, много мнений по таким, например, вопросам: когда прикладываться к иконам, когда во время богослужения стоять на коленях, как ставить свечу, когда осенять себя крестным знамением, и так далее. И очень важно, конечно, понять сущность того или иного обряда и стараться все делать по истине и по совести. Но, с другой стороны, надо помнить апостольские слова о том, что знание все-таки надмевает, а назидает-то - любовь. И любовь должна подсказать, когда надо просто не заметить, когда отступить и уступить в чем-то второстепенном. А иначе - нарушается мир, вспыхивает гнев, и в итоге - всеобщее разорение, и зачастую - где? - в храме, порой в самый ответственный момент богослужения! Кому это выгодно? У тебя есть знание, а у него еще нет; но и он поднимется выше. Господь наставит его, и может быть даже именно через тебя, но только в том случае, если ты сейчас сохранишь мир. Ибо, как говорит Господь, «всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит». «Кто не со Мною, - сказал Господь, - тот против Меня; и кто не собирает со Мною» сокровища Царствия Небесного, то есть «праведность и мир и радость во Святом Духе», «тот расточает», - как бы он ни был формально прав, как бы точно ни выполнял внешние предписания и обычаи.

О свободе и ответственности

Мф. 12, 38-45

Рим. 15, 7-16

Однажды Господь рассказал притчу: «Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит. Тогда говорит: «Возвращусь в дом мой, откуда я вышел». И, придя, находит его незанятым, выметенным и убранным. Тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого». Но почему последнее обязательно хуже первого? И почему раньше нечистый дух не мог позвать тех, семерых?

Очевидно, человек за время дарованной свободы не только не укрепился, но потерял даже былую малую способность противостоять злу. Раньше было стремление освободиться, было искание помощи, была молитва к Богу. Но пришло освобождение, дом души опустел от незваного гостя. Человек облегченно вздохнул. Теперь он может свободно выбрать. И что же он выбирает? - А он начинает жить, как живется, жить по плоти. Исчезла необходимость противостоять злу, прекратилась и молитва. Бог нужен был лишь как временный помощник; и теперь человек говорит: «Сделал свое дело - уходи»! Господь же постоит у дверей и уйдет.