Франсин Риверс - Любовь искупительная

— А что случилось с ее мужем? Он тоже умер? Михаил сбросил куртку. — Его земли находятся на самом краю долины. Но он моет золото на Ююбе. У Павла никогда не хватало терпения заниматься чем–то одним. Любовь к Тесси удерживала его, но когда она умерла, он опять одичал.

Ангелочек безрадостно улыбнулась.

— Так значит, твой зять — один из тех, кто выжимает золото из потоков Калифорнии…

Михаил внимательно посмотрел на нее.

Ангелочку показалось, что она поняла, чем он озадачен.

— Если он мужчина и промышляет на Ююбе, он, скорее всего, уже был во «Дворце», — проговорила она и, как ей показалось, угадала. Не обращая внимания на его реакцию, она продолжала: — Я не могу сказать, был ли он в моей комнате. Опиши его. Может, я вспомню.

Ее слова звучали жестко и холодно, но Михаил понял, что причина не в этом…

Она изо всех сил старается оттолкнуть его. Почему? Он молчал, и она занервничала.

— Тебе не нужно беспокоиться о том, знает он меня или нет. Я уйду до его возвращения.

— Ты останешься здесь со мной.

Она холодно улыбнулась. — Рано или поздно в Сан–Франциско наедет полно девственниц, ну, всех таких достойных в их скромных, поношенных юбках. Вот тогда тебе придется разобраться в своих чувствах. Иначе настанет тот день, когда тебе придется сказать: «Познакомьтесь, это моя жена. Я купил ее в борделе несколько лет назад».

— Неважно, кто сюда приедет. Я женат на тебе.

— Что ж, эту проблему достаточно легко решить. — Она сняла с пальца обручальное кольцо. — Видишь? Мы больше не женаты. — Она протянула ему кольцо, держа его на ладони. — Проще простого.

Михаил изучал ее лицо. Неужели она ив самом деле думает, что это так просто? Просто сними кольцо и все, брак расторгнут, и все снова стало, как было?

— Вот тут ты ошибаешься, Мара. Мы все еще женаты, носишь ты кольцо или нет. Но я в любом случае хочу, чтобы ты надела его.

Она слегка нахмурилась, но сделала то, что он просил.

— Лаки говорила, что это было кольцо твоей матери.

— Это правда. Она опустила руки.

— Только скажи, и я тебе его сразу верну.

— Я никогда этого не скажу.

Она положила руки на колени и вяло посмотрела на него. — Как угодно, мистер. Это было крайней точкой.

— Я ненавижу эту фразу. Как угодно. Как будто ты предлагаешь кофе. — Все, что угодно. Она предлагала свое тело именно так. — Нам нужно кое–что решить раз и навсегда, — сказал он твердо. — Я женат на тебе, что бы ни произошло, до тех пор пока смерть не разлучит нас. Я поклялся перед Богом и не собираюсь нарушать своего обещания.

Ангелочек кое–что знала о Боге. Делай все правильно, или Он просто раздавит тебя, как насекомое. Это был ее Бог. Однако она посмотрела в потемневшие глаза Осии и ничего не сказала.

Мама верила в Бога. Уж у нее–то была вера. Ее душа была открыта для Него. Отче наш, сущий на небесах, был для нее, наверное, не менее реален, чем Алекс Стаффорд. Но Ангелочек не настолько глупа, чтобы открывать свою душу перед кем–либо, и уж тем более перед ним. А если этот парень решил, что сможет заставить ее… Она рано выучила истину о том, что, если во что–то не веришь, то это не причинит тебе вреда.

— Ты что–нибудь помнишь о нашем бракосочетании? — спросил Михаил, уводя ее от мрачных мыслей.

— Я помню, как человек в черном говорил что–то над моей кроватью мрачным голосом.

— Ты сказала «да». Ты это помнишь?

— Я не сказала «да». Я сказала «почему бы и нет?».

— Сойдет.

Надевать на себя одежду было единственным, на что хватало сил у Ангелочка в первые несколько дней, когда она стала подниматься с кровати. А спустя неделю она, наконец, вышла из дома. Когда Михаил увидел ее в одежде Тесси, он почувствовал странную тяжесть в груди. Эти две женщины были на удивление разными: Тесси — милая и заботливая, простая и открытая; Мара — холодная и равнодушная, закрытая и полная комплексов. Тесси — темноволосая и крепкая; Мара — светловолосая и тоненькая.

Михаил не пытался убедить себя в том, что она вышла во двор, потому что ей одиноко, и она хочет побыть с ним. Скорее всего, ей просто наскучило все время быть в четырех стенах.

Но Ангелочек и в самом деле чувствовала себя одиноко. И именно поэтому она злилась и занимала оборонительную позицию всякий раз, когда Михаил пробовал с ней заговорить. Последнее, чего она хотела, это чтобы он что–то истолковал в свою пользу.

— Когда я должна начать работать в поле? — сухо спросила она.

— Осенью.

Она внимательно посмотрела на него.

Михаил рассмеялся и убрал волосинку с ее плеча.

— Как насчет небольшой прогулки?

— Далеко?

— Пока не скажешь «хватит». — Он взял ее за руку, пытаясь не обращать внимания на то, что ее рука больше напоминает мертвую рыбу — такая же холодная и безжизненная. Пассивное сопротивление. Он показал ей хранилище для кукурузы и сарай с инструментами. Сводил к мосту через ручей с ледяной водой. Там он собирался построить холодильное помещение, чтобы хранить мясные и молочные продукты, когда сможет купить корову. Потом они прошли к конюшне, он показал ей лошадей. Показал ей поля вдали, которые он вспахал и засеял. Затем они вышли на открытый луг. — У меня было восемь волов, когда я отправился на Запад а теперь осталось два, они перед тобой.

— Что случилось с остальными?

— Одного украли индейцы, пять умерли по дороге. Все давалось тяжело, — ответил он. — На этой дороге умирали не только животные. — Михаил взглянул на нее и увидел, как она бледна. Она вытирала пот со лба тыльной стороной ладони. Он спросил, не хочет ли она вернуться. Она сказала «нет». Но он все же пошел обратно. Она совсем сникла, но была слишком упряма, чтобы в этом признаться.

«Господь, она что, будет упорствовать и перечить мне во всем?»

На обратном пути он показал ей, где хочет насадить виноградные лозы.

— В жаркие дни мы сможем сидеть в тени беседки из виноградника. Нет ничего лучше запаха винограда, который созревает на солнце. А к дому мы пристроим спальню, и кухню, и веранду на западной стороне, чтобы вечерами смотреть на закат солнца и звезды. В жаркие дни мы будем потягивать яблочный сидр и наблюдать за тем, как растет наша кукуруза. И за нашими детьми, если Бог даст… У нее заныл желудок.

— У тебя такие большие планы.

Михаил слегка приподнял ее подбородок и взглянул прямо в глаза.

— Это планы до конца жизни, Мара. Она высвободила подбородок.

— Не возлагайте больших надежд на меня, мистер. У меня свои планы, и вас они не включают. — Остаток пути она прошла одна.