Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

В XVI в. юродская агиография обогащается русской легендой об Андрее Юродивом, не имеющей прототипа в его греческом житии и византийской агиографии вообще. Там повествуется о некоем Софонии, который убивает собственных родителей, а потом хочет покаяться – но ни один священник не может отпустить ему грех; убийца скитается по пустыне и встречает старца Аполлония, который, в свою очередь, также признает своё бессилие и направляет его к другому пустыннику, Талиону, однако «блаженный Талион рече ему: Несмь аз помагатель согрешением твоим, чадо. Но покажу ти человека в граде Ските (вариант – Крите) нага ходяща, блаженнаго Андрея уродиваго Христа ради, да той ти поможет» [DXXV] [DXXV] РНБ. ф. 536 ОЛДП, Q-54. Благодарю А. М. Молдована за эту ссылку. . Грешник приходит в «Скит» и встречает Андрея в городских воротах, но тот в ответ на покаяние жестоко избивает его палкой. Это повторяется день за днем, но в конце концов юродивый отводит Софонию в храм Пантократора и устраивает там встречу с его убитыми родителями, которые и прощают сына [DXXVI] [DXXVI] Молдован. Житие, с. 117-119. . Хотя эта апокрифическая история имеет некоторые сходства с византийскими «душеполезными историями» (мотив тайного святого, которому доступны чудеса, непосильные для обычных праведников, ср. BHG, 1318у; 1322е), тем не менее гораздо очевиднее параллели с западными легендами о великих грешниках, чьё спасение зависит от «нестандартного» святого (см. с. 350). Таким образом, «юродская» агиография на Руси развивала некоторые византийские мотивы либо совсем самостоятельно, либо под влиянием западной традиции.

Отмечавшееся нами выше (см. с. 246) воздействие жития Андрея на агиографию русских «похабов» также не следует толковать слишком прямолинейно. Возьмём уже известного нам Прокопия Устюжского: казалось бы, его житие есть в значительной своей части дословный пересказ жития царьградского юродивого. Даже описание суровой зимы в Устюге русский агиограф заимствовал из византийского рассказа о Константинопольской зиме [DXXVII] [DXXVII] Житие святого праведного Прокопия, с. 44-52. Ср.: Ryden. The Life. V. II, 1.422-488. , хотя знал о морозах явно не понаслышке. И при всём том не следует думать, будто подобные клише непременно означали слабость авторской фантазии: агиограф исходил из того, что житие Андрея может быть известно его аудитории, и что узнавание прототипа вызовет правильные ассоциации. Кроме того, биограф Прокопия списывал из жития Андрея не дословно [DXXVIII] [DXXVIII] Ср.: Молдован. Житие, стк. 641-756. , но, во-первых, модернизировал язык для облегчения задачи своему читателю, а во-вторых, добавлял кое-какие собственные детали даже в готовые текстовые блоки из перевода. Например, в том месте, где константинопольский святой жалуется, что он остался на морозе совершенно голым, агиограф Прокопия слега одевает своего героя: «Но токмо едину ризу раздранну ношаше… срамныхъ ради телесных своих уд» [DXXIX] [DXXIX] Житие святого праведного Прокопия, с. 46, ср.: Молдован. Житие, стк. 655-656. . Если Андрей приходит за помощью к нищим, ютящимся в городских портиках, то Прокопий «приидох к сопротивным малым храминам к живущим ту нищим человеком, иже пряможивущим соборныя церкви… Они же слышавше приход мой и не давше ми внити в храмины своя…» [DXXX] [DXXX] Житие святого праведного Прокопия, с. 50, ср.: Молдован. Житие, стк. 618-620. . Если тело Андрея описывается как «посиневшее», то Прокопия – как «калное, смердящее… и посиневшее» [DXXXI] [DXXXI] Житие святого праведного Прокопия, с. 52, ср.: Молдован. Житие, стк. 739-740. . Обычно считается, что русские «похабы» ведут себя гораздо целомудреннее своих византийских предшественников [96] [96] В этом смысле жития русских «похабов» беднее византийских (см.: Fedotov G. The Russian Religious Mind. V. 2. Cambridge, 1966, p. 317-318; Challis N., Dewey H. Byzantine Models, p. 38). ; в целом это, может быть, и так, но при столь масштабном обобщении растворяются нюансы: скажем, там, где Андрей Царьградский готовится безмолвно умереть от холода [DXXXII] [DXXXII] Молдован. Житие, стк. 736. , Прокопий Устюжский «глаголах в души своей неудобна и непотребна словеса» [DXXXIII] [DXXXIII] Житие святого праведного Прокопия, с. 52. . Юродство русифицировалось.

Юродство как институт сложилось на Руси одновременно с самодержавием, и это не случайное совпадение. Видимо, «похабы» воспринимались обществом, помимо прочего, как форма божественного контроля за властью. Тесные, пусть и двусмысленные, отношения русских юродивых со светскими властителями – отличительная черта «похабов» в сравнении с их византийскими предшественниками [DXXXIV] [DXXXIV] Ivanov S. Holy Fools and Political Authorities in Byzantium and Russia // Acts of the XVIIIth International Congress of Byzantine Studies. Selected Papers: Main and Communications. V. I. History / Ed. I. Sevcenko, G. Litavrin, W. Hanak. Shepherdstown, 1996, p. 265-271. . Уже Исидор Ростовский ходит в княжьи палаты, уже Лаврентий Калужский живёт приживалом при местном князе. Но пика своего эти отношения достигают в царствование Ивана Грозного. Официальная церковь на Соборе 1547 г. признала местночтимыми святыми Максима Московского и Прокопия с Иоанном Устюжских [97] [97] Голубинский Ε. История канонизации святых в русской церкви. Сергиев Посад, 1894, с. 54-55, 70. Между рукописями, сохранившими постановление Собора о канонизации, наблюдаются определенные разночтения: так, Максим, назначенный «праздновать на Москве 13 августа», в двух списках обречен празднованию «повсюду»; один манускрипт предписывает празднование «повсюду» также и Прокопию с Иоанном (см.: Макарий (Веретенников). Жизнь и труды святителя Макария. М., 2002, с. 107). Быть может, данный разнобой отражает споры об этих святых, которые велись на самом Соборе. Однако общий настрой эпохи отразился в «Домострое», составитель которого призывает всех православных: «Подражаимъ… и поревнуем… уродивым Христа ради» (Домострой / Изд. В. В. Колесов, В. В. Рождественская. СПб., 1994, с. 15). . Странная дружба-вражда царя с «похабами» – апогей «похабства» на Руси. В ней сошлись две в каком-то смысле сродные друг другу силы. Если считать юродством максимальное самоуничижение, таящее под собой величайшую гордыню, то нельзя себе представить более характерного носителя этой гремучей смеси, чем Иван Васильевич.

Здесь допустимо говорить о «юродствовании» в том бытовом смысле, в котором русский язык употребляет этот термин теперь [DXXXV] [DXXXV] См. об этом: Панченко. Смех, с. 26-28. . Например, своё послание монахам Кирилло-Белозерского монастыря Грозный начинает так:

Увы мне , грешному , горе мне , окаянному , ох мне скверному ! Кто есмь аз на таковую высоту дерзати ?… Ино подобает вам , нашим государям , и нас заблудших … просвещати . А мне , псу смердящему , кому учити и чему наказати ?… Сам всегда в пианстве , в блуде , в прелюбодействе , в скверне , во убийстве … кому мне , нечистому и скверному душегубцу , учителю быти ? [DXXXVI] [DXXXVI] Послания Ивана Грозного // Изд. Д. С. Лихачева и Я. С. Лурье. М.;Л., 1951, с. 162-163. .