Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

Был послан к великому князю по воле Божьей один бедный человек по имени Nirnla ( искаженное « Никола »? - С . И .), которого все псковичи почитали , как никого , словно святого или особого пророка , и объявил ему , что он должен к нему придти . Великий князь не отказал ему в этом . Когда великий князь подошёл к этому дому , этот пророк или его дьявольская личина ( курсив мой . – С.И.) крикнул из окна порусски: « Ивашка , Ивашка !… До каких пор будешь ты без вины проливать христианскую кровь ? Подумай об этом и уйди в эту же минуту , или тебя постигнет большое несчастье ». Вследствие этого предостережения , устрашения или угрозы могущественный тиран … ушёл побитый и пристыженный … Так нищий устрашил и прогнал царя [DLII] [DLII] Послание И. Таубе и Э. Крузе / Пер. М. Г. Рогинского // Русский исторический журнал. Кн. 8. 1922, с. 50-51. .

Немцы честно пытаются передать амбивалентный характер юродства, и в этом смысле их подозрения насчёт «дьявольской личины» весьма показательны. Кроме того, в истории, рассказанной Таубе и Крузе, Никола из зажиточного становится нищим, а его двор, полный тучного скота, превращается в какую-то, видимо, тесную келью: Никола приглашает туда царя, но разговаривает с ним почему-то через окно. Наконец, несчастьем, которым угрожает царю Никола, становится уже не гибель коня, а татарский набег на Москву в 1571 г. [DLIII] [DLIII] Kappeler A. Ivan Groznyj im Spiegel der auslandischen Druckschriften seiner Zeit. Bern; Frankfurt, 1972, S. 126. Вышецитированный рассказ был записан в 1572 г., а уже в следующем году на псковского чудотворца как на главную достопримечательность Пскова любовался английский посланник Джером Горсей, который так описывает встречу Грозного с Николой.

Его встретил мошенник или колдун ( impostur or magician ), которого они почитали как своего оракула , святой человек ( a holly man ) по имени Микула Свят ( Sweat ) ; он встретил царя смелыми проклятиями , заклинаниями , руганью и угрозами ( imprecations and exsorsims , railings and threats ), называя его царём-кровопийцей , пожирателем христианских тел , и клялся , что царь не избегнет смерти и бывшей в то время молнии , если … дотронется до головы последнего из детей … и что он должен удалиться из города прежде , чем поднимется огненное облако – Божья кара , что вот оно уже висит у него над головой . А в это время была сильная мрачная гроза . Царь содрогнулся от этих слов и просил его молиться об избавлении и прощёнии его жестоких замыслов . Я сам видел этого мошенника и колдуна: жалкое существо , нагое зимой и летом , он выносит как сильную стужу , так и жару , совершает многие странные действия благодаря дьявольскому колдовскому отводу глаз ( magicall illusions of the Divell ), его боятся и почитают все – как князья , так и народ [DLIV] [DLIV] Russia at the Close of the XVI Century. London, 1856, p. 161. Русский перевод: Джером Горсей. Записки о России. XVI – начало XVII в. М., 1990, с. 54. .

Как видим, легенда обросла плотью: во-первых, уже через три года после псковского похода в городе показывали какого-то юродивого, которому задним числом была приписана честь спасения земляков от царского гнева. Во-вторых, сюжет обогатился двумя важными деталями: грозой и «людоедством». Мотив загадочной связи юродивого с молнией встречался нам и раньше (см. с. 261), но здесь впервые гроза представлена как орудие юродского гнева, и тот факт, что встреча происходит в феврале, когда и гроз-то не бывает, не способен смутить мифотворческое сознание: для него главное, что Никола грозит грозой не кому-нибудь, а именно Грозному! Юродивый как бы выигрывает у царя на его же поле. В каком-то смысле, как мы увидим, к тому же самому выводу подталкивал и мотив «людоедства».

Минуло ещё шестнадцать лет – и ту же легенду повторяет другой английский путешественник, Джильс Флетчер, (ср ниже, с. 284), однако мы замечаем, что в неё добавился один существенный эпизод: Никола отправил царю

кусок сырого мяса , между тем как в то время был у них пост . Увидев это , царь велел сказать ему , что он удивляется , так как святой муж предлагает ему есть мясо в пост , когда святая церковь запрещает это … « Да разве Ивашка думает , – сказал Никола , – что съесть постом кусок мяса какого-нибудь животного грешно , а нет греха есть столько людского мяса , как он это уже сделал ?» [DLV] [DLV] The English Works of Giles Fletcher, the Elder / Ed. L. E. Berry. Madison, 1964, p. 276.

Итак, встречающееся уже у Горсея обвинение в «кровопийстве» постепенно превратилось в мотив о предложении отведать сырого мяса. Кстати, со временем этот мотив стал ключевым в легенде и потом был «заимствован» у Николы другими юродивыми: Арсением Новгородским, Николаем Кочановым [DLVI] [DLVI] Росовецкий С. К. Устная проза XVI-XVII вв., с. 84, прим. 84. и Василием Блаженным. Сводится ли здесь дело к метафорическому обвинению царя в «людоедстве»? Беремся утверждать, что нет.

В отличие от новгородско-псковского фольклора, где Грозный и в самом деле подвергается подчас осуждению, московская традиция изображает царя с симпатией. И тем не менее в житии московского «похаба» Василия Блаженного появляется сходный эпизод. Значит, данный мотив нельзя трактовать как однозначную «критику». На наш взгляд, мифологическое содержание легенды можно реконструировать, лишь вспомнив про главного православного юродивого – Симеона Салоса. Особенностью Эмесского святого являлось как раз то, что он ел мясо в пост, «словно безбожник» [DLVII] [DLVII] Leontios de Neapolis. Vie de Symeon le Fou et Vie de Jean de Chypre / Ed. A.-J. Festugiere. Paris, 1974. p. 82.10. См. с. 115. . К этой теме автор жития возвращается снова и снова: «Он не ел вплоть до Страстного четверга. Но в этот день он прямо с утра усаживался у пирожника и ел, чтобы из-за этого люди, видевшие его, соблазнились, что, мол, даже в Страстной четверг он не постится» [DLVIII] [DLVIII] Ibid., p. 90.23-91.1. Ср.: p. 94.25-95.3. . Но что самое интересное – Симеон ел и сырое мясо [DLIX] [DLIX] Ibid., p. 92.10. . Подобные эпизоды были аккуратно воспроизведены в славянском переводе («ясти без насыщения», «ядуща бобы яко медвяд», «ядый якоже от сего блажняхуся» [DLX] [DLX] ГИМ. Синод., № 996, л. 369об., 372, 372об. и т. д.). Никола – один из первых русских «похабов», получивших византийское прозвание «Сал(л)ос» [DLXI] [DLXI] Псковские летописи. Вып. 1. М.;Л., 1941, с. 115. Ср. с. 251. . В соседнем Новгороде так стали именоваться Николай Качанов [DLXII] [DLXII] Соколова Л. В. Чудеса Николая Кочанова // СККДР. 2-ая половина XIV – XVI в. Ч. 2. Л., 1989, с. 511. и Михаил Клопский [DLXIII] [DLXIII] Новгородская четвертая летопись. Ч. 1. Л., 1929, с. 576. . В XVI в. представления о модельном юродивом Симеоне Эмесском проникли, видимо, в фольклорную среду, в которой формировалась легенда о Николе.