Франсин Риверс - Звуки Шофара

Еще одное колкое замечание, чтобы задеть ее за живое.

— Если ты считаешь, что я не должна консультировать женщин в твоей общине, только скажи мне, Пол, и я направлю их к выбранному тобой человеку.

— Буду я еще возиться с этим.

Юнис отчетливо поняла, что разговор с ним ни к чему не приведет.

— Поскольку мой труд не представляется архиважным, ты и твоя церковь даже не заметите моего отсутствия, если я вдруг приму решение задержаться на неделю, а не на пару дней.

— Оставайся хоть на месяц, если хочешь!

Кто же тот глупец, который утверждал, что камнем и палкой можно сломать кости, но слова не могут причинить боли? [52] Героиня имеет в виду английскую поговорку «Sticks and stones may break my bones but names will never hurt me».

— Ладно, слушай, извини. — В голосе Пола послышалось больше недовольства, чем искреннего признания вины. — Я не хотел быть грубым. Ты же знаешь, я вовсе так не думаю.

— Нет, я не знаю этого, Пол. Я больше ничего не знаю. Я уже и тебя не знаю!

— Я же извинился. Чего ты еще от меня хочешь?

— Искренности. «Извини» — это всего лишь отговорка. После твоего «извини» ничего не меняется к лучшему.

Он поймал Юнис раньше, чем она успела выйти из комнаты. Притянув к себе, он обнял ее за талию.

— Я потерял отца несколько дней назад, я сам не свой. — Очередные оправдания. — Прости меня.

Она еле удержалась от желания вонзить ногти ему в руки, чтобы освободиться от него. Прощайте до седмижды семидесяти раз, так сказал Господь [53] См.: Мф. 18:22. . До седмижды семидесяти раз.

— Я прощаю тебя. Пол ослабил объятия.

— Тебе не понять, как много для меня значили последние несколько лет. Впервые в моей жизни я ощущал связь со своим отцом. И теперь его нет. — Пол отпустил жену. — Знаешь, что особенно мучает меня? Он никогда не увидит Центр новой жизни построенным.

Почему они всегда возвращаются к одному и тому же?

Пол уже снова принялся просматривать издания, работать. Он переводил взгляд с одной книги на другую. Какую‑то книгу вытащил, пролистал, прикидывая ее полезность. Поставил обратно на полку. Может, ей не следовало так быстро прощать его? Да и раскаивался ли он вообще? Если бы не Ты, Господи…

— Почему бы тебе не спуститься вниз и не поговорить с мамой?

Опять он пытается от нее отвязаться. Это вошло уже в привычку.

— Что ты видишь в кабинете отца, Пол?

На сей раз он даже не попытался скрыть свое раздражение:

— Ты наконец позволишь мне заняться делом? Я спущусь позже, Юнис.

— Скажи мне, что ты видишь, и я уйду, Пол.

— Жизнь, состоящую из достижений. Славу. Уважение. Мир не обошел вниманием Дейвида Хадсона. Вот что, на мой взгляд, можно увидеть в этой комнате. Разве не так? Ну, а что видишь ты?

— Я вижу, чего здесь не хватает, Пол. От чего твой отец отказался.

А еще хуже то, что Юнис ни разу не заметила в Дейвиде Хадсоне ни одного признака сожаления о том, что он отверг свою жену и сына — именно тех людей, кто любил его больше всего на свете.

Юнис спустилась вниз, вышла через раздвижную дверь на задний дворик. Лоис сидела под пляжным зонтом с открытой Библией на коленях. С диким воплем Тим разбежался и прыгнул в бассейн, описав в воздухе дугу.

— Так радостно видеть Тима снова здесь. Жаль, что они с Полом скоро уезжают.

— Я решила, что Тим останется со мной.

Лоис заложила ленточкой–закладкой нужное место в Библии, закрыла ее и положила на стоящий рядом столик. Обе женщины проводили взглядом Тима, который снова поднимался на трамплин.

— С каждым днем он становится все больше похож на своего отца.

— Пол? Или Тим?

Лоис грустно улыбнулась:

— И тот, и другой.

На следующее утро Юнис встала вместе с Полом. Коробки с книгами уже лежали в багажнике его «бьюика». Пока он упаковывал свои вещи и туалетные принадлежности, она приготовила ему завтрак. На кухню в купальном халате вошла Лоис. Под глазами у нее были темные круги. Юнис открыла шкафчик, достала еще одну чашку с блюдцем и налила ей кофе.

— Спасибо, родная. Я спустилась вниз пожелать сыну благополучной дороги.

Юнис разбила еще два яйца на сковородку.

— Пол забрал все книги, которые хотел?

— Шесть коробок, набитых доверху.

— А его архивы?

На кухню вошел Пол.

— На этот раз мне не хватило времени просмотреть все записи, мам. — Он сам налил себе кофе и сел за стол. — Кроме того, я подумал, что, может, кто‑то из его коллег захочет прочитать их, написать его биографию.

Лоис поставила чашку на блюдце:

— Деннис Нотт высказал ту же идею.

— Как раз собирался спросить тебя о нем. Кто он, этот Нотт? Оставил какие‑то таинственные записи в кабинете отца. Он был его личным секретарем?

— Личным писателем.

Чашка кофе в руке Пола зависла в воздухе.

— Как это — личным писателем?

— Это он написал книгу твоего отца.

Юнис разделила яичницу на три части и разложила ее по тарелкам. Сначала подала Лоис, потом Полу. Затем поставила сковородку в раковину, чтобы помыть ее позже. Вид у Пола был отрешенный. Юнис очень надеялась, что он задумается о низких нравственных принципах своего отца. Понимает ли он, что Дейвид Хадсон был способен на любой обман, раз выступал перед людьми в качестве писателя, тогда как истинным автором был другой человек?

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты задержался здесь еще на пару деньков, Пол, — заметила Лоис. — Я хотела о многом поговорить с тобой.

— Если бы я только мог, ма, но в церкви меня ждет неотложная работа.

— Проблемы?

— Ничего такого, что я не сумел бы исправить по приезде туда. Главный подрядчик обещает стать головной болью. — Пол встал. — Думаю, мне лучше поспешить. Впереди у меня долгая дорога. — Он наклонился, поцеловал мать. — Ты знаешь, если тебе что‑то понадобится, только дай знать. — Он выпрямился. — Юнис, ты проводишь меня до машины?

Она вышла вместе с мужем, молясь по пути о словах примирения.

— Попрощайся с Тимом за меня. — Пол наспех поцеловал жену и скользнул на водительское сиденье своего «бьюика». — Будь с ним строга. Мне бы не хотелось, чтобы он и здесь вляпался в какую‑нибудь историю. Маме это вовсе ни к чему. Да, не задерживайся дольше недели. Нельзя перекладывать свои обязанности на других по каким бы то ни было причинам.

С упавшим сердцем Юнис долго смотрела ему вслед. Как же он торопился, не мог дождаться встречи со своей ненаглядной — церковью.

Лоис все еще находилась на кухне.

— Он до сих пор сердится, что его портрет не попал на полосы газет?

Юнис села на свое место.

— Просто у него голова слишком забита всякой всячиной.

Она попробовала справиться со своей порцией яичницы. Лоис встала, налила себе еще кофе, снова села и долгое время сидела молча. Тяжело вздохнув, Юнис резко поднялась, подошла к мусорному ведру и выбросила свой завтрак, потом положила тарелку в раковину.