Иван Машуков - Трудный переход

— У тебя ж дождевик есть. Что же ты не Захватил его с собой из дому? — спросил Тереху Егор, когда все уселись на телеге, укрывшись кое-как от дождя.

— Да с чего ты это взял? — раздражённо заговорил Тереха. — Дождевик, дождевик! Откуда он у меня?

Егор усмехнулся. Ещё прошлой осенью, на пашне, он видел на Терехе новый дождевик. "Пожалел ведь взять-то, окаянная душа, — думал он, — а теперь казнится".

Демьян Лопатин искоса посматривал на Веретенникова, словно ожидая, не выкинет ли тот ещё какой-нибудь неожиданности. Никита Шестов донимал своей любознательностью Клима Попова. Он спрашивал, откуда Климу знаком кореец, у которого они сегодня ночевали.

— Ну, это дело давнишнее, — сказал лесоруб. — Несколько годов тому назад служил я на корейской границе. Ловили мы контрабандистов, и глаз у нас на разных перебежчиков выработался зоркий. Другой раз, смотришь, какой-нибудь этакий субъект идёт, вырядится, как в кино, — в пиджаке, соломенная шляпа, тросточкой помахивает. А растрясёшь, из него всё и посыплется. И брюха не станет. Оказывается, он весь товаром обмотался. Ну, то контрабандисты. А тут, глядим, вроде другие люди идут. Два молодых корейца да один пожилой. Задержали мы их, стали спрашивать. Толмачат: дескать, от японцев ушли, притесняют, житья нет. Пожилой кореец передаёт, что будто сестра у него здесь. Потом, когда проверили, всё правильно оказалось. Сестра эта и была Нина Пак. Она ещё в девятнадцатом году пришла из Кореи. Совсем молоденькая, а уж была там в коммунистической партии.

— Да разве в Корее тоже есть большевики? — усомнился Егор.

— Коммунисты везде есть, — сказал лесоруб поучительным тоном. — Они теперь по всей земле. Какая ни на есть самая маленькая страна, всё равно в ней коммунисты. Это от России пошло, с нас пример взяли. Также и в Корее. Поднялся там народ против японских завоевателей… Да что с голыми руками сделаешь? Словом, было большое восстание, да неудачно. После него много корейцев к нам перешло. Была тут и Нина Пак. Она к нашим партизанам не одна пришла, в корейском отряде была за начальника. Девка, а воевала с японцами. Они боевые, эти корейцы. Страна-то завоёвана, а народ не покорился, — добавил лесоруб. — Они ещё себя покажут! Дай срок…

Наступило молчание.

— Сколько драки кругом! — наконец хмуро проговорил Егор. — Послушаешь, там дерутся, в другом месте война. И когда всё кончится?

— Когда весь трудящийся народ всей земли вместе будет, — убеждённо ответил лесоруб.

— Ну, до этого далеко, — протянул Веретенников.

— С такими, как ты, конечно, далеко, — осуждающе сказал Демьян Лопатин. — Ты, паря, своего слова и то не держишься. Куда больше! Ты думаешь, слово — это что такое? Вот я тебе случай расскажу…

Демьян говорил уже без насмешливости, как давеча, когда Егор забастовал и стал отказываться идти дальше. Лопатину теперь казалось, что следует убедить этого несознательного, тёмного, на его взгляд, мужика каким-то уж очень ярким, исключительным примером, чтобы он понял всю непривлекательность своего поступка. Конечно, если бы Лопатин не был убеждён, что перед ним именно тёмный мужик, он бы этого не стал делать. А сейчас Демьян начал:

— Один раз, паря, прижали нас японцы… Вот тут толковали про корейцев, что они на своей земле воюют с японцами. И мы тоже воевали. До Сибири японцы небось не доходили, а у нас в Забайкалье была их страшная сила. И беляки с ними. "Союзники", — выговорил Демьян с отвращением и ненавистью. — Паря, я бы тех, которые на свою землю чужие войска ведут, вниз головой вешал. Ну ладно. Зимой в девятнадцатом году, помню, мы всё время япошек поколачивали. А весной-то они за нас и взялись. Зимой японец к морозу хлипкий, — пояснил Демьян. — Закутается весь — чурбан чурбаном. Бывало на посту стоит, закоченеет. Подойдёшь, думаешь, живой, а он уж готов, замёрз. Зато, паря, летом — всё бегом, всё бегом. Да быстро! — Демьян покрутил головой. — Летом с ими воевать трудно…

А тут застигли они нас весной в лесу. Ни туда, ни сюда нам не выйти. Зовёт меня наш командир — товарищ Шароглазов Никифор Семеныч. "Ну, говорит, паря Дёмша, беда. Выручай. Окромя тебя, послать некого". — "А что такое?" — "Сквозь японцев надо прорваться, записку передать или словесно нашим сказать, чтобы помогали, а то будет нам всем здесь погибель". Назвал Никифор Семеныч деревню, где наши же партизаны стояли. Прикинул я в уме. Задача. Одно то, что большая река на пути, а другое — кругом же японцы! Ну и товарищей надо же выручать! Говорю Никифору Семенычу: "Поехать, говорю, я поеду, это не штука. А вдруг не прорвусь — убьют?" Задумался Никифор Семеныч. "А ведь и верно, говорит, Дёмша, убить могут. Значит, вдвоём надо. А больше двух нельзя". — "С кем вдвоём?" — спрашиваю. "Сам выбирай", — отвечает.

Демьян помолчал, как бы давая своим слушателям возможность оценить положение, в котором он оказался.

— Кого же, паря, второго-то выбрать? — продолжал Лопатин, прищурившись. — Выберешь такого, что, как прижмёт его, он тебя и бросит? Нет, надо человека надёжного. Чтобы дал слово вместе быть — так держись! До самого конца вместе! Убьют али что — об этом не думать! Ну, таких ребят у нас много было. А я всё же выбрал Алёшку Беспрозванных, самого хорошего своего товарища. Мы с ним такие товарищи были, что как братья. В одной деревне росли, и всё у нас вместе. У Алёхи, паря, ни кола, ни двора, и у меня тоже. Но зато уж в праздник выйдем на улицу, поплясать, попеть — наше дело. Эх, и песни пел Алексей! Да, видно, была ему тогда не судьба…

Только успели мы выбежать из лесу, нарвались на японцев. "Хлоп, хлоп, трах, трах!" Бьют, сволочи, по коням. Потом видим: гонят за нами казаки, человек пять или семь.

Положение… Я впереди бежал, свалился с лошади набок, будто меня убило. Смотрю, и Алёхи тоже в седле нету. "Хорошо, думаю, кажись, прорвались, теперь бы нам до реки доскочить, а там, за рекой, нас не возьмёшь. Да и не побегут так далеко казаки". Только, паря, я это успел передумать, а тут вот она и река. Но как посмотрел я на неё — сердце у меня оборвалось. Разлилась — страшное дело!

У нас ведь тут как — что на Дальнем Востоке, что в Забайкалье? Давеча мы речонку переезжали, ручей. Мелкий ручей, и больше ничего. Камни видно. А если бы мы с вами до завтра в Кедровке остались, то нахлебались бы воды, это уж и на бобах не ворожи. Сейчас мосточек сорвёт, надуется и пойдёт буровить. Это ручей, а там река после дождей из берегов вышла. Но всё бы это ничего, да под Алёхой коня убили. Прибежал он на берег пешком. "Что будем делать?" Двоим на одной лошади не переехать через реку, надо кому-то здесь оставаться. "Я останусь, — говорю Алексею, — а ты садись на моего коня и плыви". — "Это ещё почему? — вспылил Алексей. — Твой конь, ты и плыви". — "Алёха, — говорю ему, — у тебя, паря, жена, а у меня никого нету. Подумай". — "Чудак, — отвечает мне Алексей, — ты считаешь, на берегу опасней? Как бы не так! Река-то вон какая, тебя на ней кругом видно, а я в кустах буду, уйду. Вот увидишь, уйду!" Раздвоил он этими словами мои мысли, стал я думать, а он всё одно: "Плыви, скорее плыви, а то казаки близко. Чего ж ты молчишь?" — "Нет, говорю, Алексей, не поплыву, как хочешь. Давай вместе отбиваться, а потом и поплывём". — "Не отобьёмся мы вместе. А так они за тобой бросятся, им тебя интересно будет поймать или убить. Они же знают, что ты из отряда посланный. А я, покуда они тут канителятся, уйду". Уговорил меня Алексей, да лучше бы я его тогда не послушался!