Иван Машуков - Трудный переход

— Никто не будет над тобой смеяться, — доказывал он ей. — Пусть-ка посмеются!

Парень так сверкнул глазами, что Глаша испуганно взглянула на него и схватилась за его руку.

— Ну и пусть смеются! — с вызовом громко сказала она. — Подумаешь!

И, гордо вскинув голову, снова пошла в школу. Мишка шёл вслед за ней со своей гармошкой. В маленькой комнате учительницы вечерами стоял дым коромыслом. Шли репетиции. Кулака должен был играть Николай Парфёнов. На репетициях он так дурачился и шутил, что мог и сам вполне сойти за молодого парня. Приходила, скромно усаживалась на скамейке и потихоньку наблюдала за ним его жена. Мишка обыкновенно сидел рядом с нею.

По ходу пьесы должна была быть музыка. Постановщики спектакля — учительница и Петя Мотыльков — моментально вспомнили о Мишке. Они пригласили его проиграть мотив грустной лирической песенки, которую поёт героиня — Глаша. Мишка проиграл.

— По-моему, хорошо, а? Как, ребята? — сказал Петя, оглядывая комсомольцев. Он был в костюме юнгштурмовца и в кепке: в пьесе ему досталось, как и в жизни, играть роль комсомольского вожака.

— Хорошо, хорошо! — закричали парни и девушки.

— Пускай он ещё что-нибудь сыграет! — предложил кто-то из них.

— Он новые песни умеет! — сказала Глаша; ей было радостно за Мишку, но она не подавала виду.

— Правда, умеешь? — повернулся к Мишке Петя.

Мишка не ответил, склонился головой к гармошке и заиграл. Он играл песни одну за другой, и все слушали его, стоя полукругом.

— Довольно, ребята! — вдруг нахмурился и крикнул Петя. — Давайте заканчивать репетицию!

Но у Мишки нашлись защитники.

— Пускай играет! Ещё послушаем!

И Мишка играл.

— А знаете что, — оживлённо заговорила учительница, когда, наигравшись, парень оборвал какую-то звучную мелодию и уставился на всех чуть затуманенными глазами. — Мишка вполне может провести самостоятельный помер!

— Мы его перед спектаклем выпустим! Правильно! — тут же решил Петя.

Мишка счастливо улыбнулся. В тот вечер Глаша была особенно ласкова к нему…

Наконец подошёл день спектакля. Было ещё светло на улице, а в школу уже повалили крутихинцы — мужики, бабы, ребятишки. Пришли даже старики и старухи. Все стали рассаживаться в школьном помещении, освобождённом от парт и уставленном скамейками. Колыхался занавес, которым отделялась часть помещения. Там была сцена.

Вот занавес раздвинулся. Зрители затихли. На сцену вышел Мишка Парфёнов и стал играть на гармони. Когда он закончил и под аплодисменты взрослых и крики ребятишек удалился со сцены, занавес снова задёрнули. Мишка за сценой встретил Петю Мотылькова, и тот сказал ему серьёзно:

— Эх, кабы не твой отец, приняли бы мы тебя в комсомол. Хорошо играешь!

Сколько раз он сносил, что его попрекали отцом, а теперь не выдержал:

— А ты что, либо за отцов счёт живёшь?

— Я? Да ты забыл, где мой, — вскинулся Петя.

— А ты забыл, где мой! Я сам по себе. Понял? Не он меня кормит и не ты… И не комсомол ваш. "Приняли бы". Ишь, милость какая!

И он ушёл таким оскорблённым, как никогда.

— Это почему он ушёл? Зачем обидели человека? — крикнула Глаша.

До сих пор на людях она была сдержанна и даже сурова с Мишкой. Так уж полагалось по деревенским правилам. Но сейчас она обо всём забыла. И боязнь за него и досада — всё это выразилось в её вопросе, который она выкрикнула от души. Девушка не думала, осудят её или нет. Она была вся во власти одного чувства: обидели её родное.

В первую минуту Глаша хотела броситься вслед за Мишкой. Но утешить его — было слишком мало. Нужно было защитить от обидчика.

— Ты что ему сказал? Что сказал? — допытывалась она у Пети.

Петя, в крайней юности своей, ещё не знал всей сложности отношений между этой девушкой и молодым Парфёновым.

— Тебе-то до этого какое дело? — в свою очередь спросил он.

— А вот и есть дело! — крикнула Глаша и даже притопнула ногой. — Ты что ему сказал?

— Глаша, Глаша! — попробовала остановить её учительница.

Но в Глашу словно бес вселился, она никого не хотела слушать. И добилась, что Петя вынужден был повторить свои слова, сказанные Мишке. Но, повторив эти слова, он вовсе не думал от них отказываться.

— А что, разве не правда? — сказал Петя и весь встопорщился, как молодой петух. — Разве Парфёнов не от колхоза убежал? Настоящие сознательные середняки от колхозов не разбежались!

— Какой это Парфёнов?

— Ну, известно какой, Терентий.

— А я про Михаила Парфёнова спрашиваю, — сузив глаза и побледнев, сказала Глаша. — Разве он куда-нибудь убежал? И долго вы к нему будете привязываться? Женится человек, дети у него будут, — а вы и им дедушку поминать будете?! Да разве это жизнь? Ну вас… Уйду и я!

И она схватила полушалок.

— Уходи! Незаменимых нет! — крикнул ничего не понявший Петя.

Тут в спор вмешался Николай Парфёнов. Он посмотрел на взъерошенного Петю и неодобрительно покачал головой.

— Вы думаете, чего делаете? — строго сказал Николай. — Народ-то ждёт, а мы тут ругаемся. Вот я скажу Григорию, он всех приструнит! Ты, Петька, много власти на себя берёшь, — повернулся Николай к молодому Мотылькову.

— Ничего не много! — сердито отозвался Петя, но угроза пожаловаться Григорию явно на него подействовала.

Учительница и занятые в спектакле девушки говорили Глаше:

— Ты подумай, из-за тебя же спектакль сорвётся!

— И пускай! — стояла на своём Глаша.

— Да ты в своём уме? Народ же там ждёт!

— А Мишка где? Пусть он приходит! — потребовала Глаша.

Николай Парфёнов махнул рукой: "Беда с этой молодёжью!" — и отправился за Мишкой…

Парень, заметив на пороге заплаканную Глашу, даже не остановился, а прошёл вместе с Николаем Парфёновым прямо за сцену. Там сидел уже остывший Петя Мотыльков. Увидев Мишку, он отвернулся.

— Миритесь, миритесь! — закричали вокруг них парни и девчата.

— А мы и не ругались, — нахмурившись, сказал Мишка.

— Я и не думал его обижать, — пожимал плечами Петя.

Их подталкивали одного к другому, заставляли подать друг другу руки.

— Ты помни, Петька, — сказал молодой Парфёнов, пожимая протянутую ему руку, — я сам по себе. Понятно?

— Поглядим, — ответил молодой Мотыльков.

"Ох, чёрт, какой неуступчивый! В отца", — взглянул на Петю Николай Парфёнов.

Зрители, сидя перед закрытым занавесом, давно уже выражали нетерпение — хлопали в ладоши, стучали ногами. Ребятишки свистели. Глаша, вытерев слёзы, быстро пудрила лицо, готовясь к выходу. Её торопили. Хорошо, что она выучила свою роль наизусть. Это помогло ей на сцене. Николай Парфёнов играл кулака так похоже, что зрители кричали:

— Платон, Платон!

Действительно, кое-какие ухватки Платона Волкова, которого в Крутихе уже стали забывать, Николай Парфёнов представил наглядно.