Иван Машуков - Трудный переход

Но Клим не отставал:

— Тут дело не только в гульбе, а более тонкое. Откуда спирт взялся, ты подумал?

— Да, когда нюхнул, — вроде не нашей очистки, загра-моничный..

— Вот то-то! Контрабандный это спирт… А раз так, значит незаконным делом пахнет! Значит кто-то доставил его, пробравшись через границу… Кто-то принёс сюда тайно, и кто-то распределил по баракам скрытно. И этот кто-то мог быть только враг… Друг таким зельем с заграничным запахом не угостит!

— Это верно, — должен был подтвердить Егор.

— Куда уж верней! И вот ты, вместо того чтобы насторожиться и трезво посмотреть, кто же угощает, сам упился! Чем бы помочь нам разобраться, кто этот невидимый бродит среди нас, — вместо этого заставляешь думать, что и ты не наш!

От этих слов у Егора душу заледенило.

— Что ты, Клим!

— Да я-то на тебя надеюсь. А вот со стороны как ты выглядишь в этом деле?! Нельзя быть таким… ни нашим, ни вашим… нейтральным, брат… Мы здесь все на посту. Ведь граница рядом… А за ней притаился враг. Караулит нас денно и нощно!

Егору понятна стала своя плохость в этом деле. И захотелось исправить ошибку. Помочь Климу разобраться, где эти чужие…

И ещё одно чувство затеплилось в его сознании. Прежде дружба с Климом как-то тяготила его своей односторонностью. Клим — своими разговорами, своими знаниями, своим большим пониманием жизни — много давал Егору, но сам ничего не получал от Егора полезного… И словно бы не нуждался в его дружбе.

А тут, оказывается, и ему Егор может быть полезен! Значит, и Клим нуждается в Егоровой дружбе… А это ведь и не только Клим. Он не сам по себе, а за ним стоит комячейка и все коммунисты… Значит, он нужен и даже может быть полезен им!

"Вот как дело-то оборачивается… Вот, Гришка, как здесь понимают Егора-то!"

Ругался и Клим, не простил Егору провинки, да почему-то не так обидно… Потому что это не просто ругань была со всеми попрёками и давними раздорами, а была это… как её звать… самокритика.

Чем же он всё-таки поглянулся Климу-то? Конечно, своим трудом, работает на совесть… А кроме того — откровенностью… Ничего ведь не потаил от него… Вот что в жизни-то, оказывается, важит! Такие делал выводы Егор во время своих раздумий.

Когда он вспоминал гулянку в бараках, у него тоскливо ныло под ложечкой при мысли о том, почему не он выгнал явившегося соблазнять лесорубов Спирьку, а Тереха. Если бы он сделал это, ему как-то легче было бы глядеть в глаза Климу Попову.

В середине зимы на лесоучасток приехала бригада северных лесорубов. Только что начал практиковаться способ посылки профессионально опытных рабочих, чтобы они показывали вербованным и другим новичкам на производстве усвоенные ими приёмы труда. На этот раз среди приехавших в Иманский леспромхоз были карелы и поморы из архангельских лесов. Карелы — плечистые, светловолосые, с лицами кирпичного цвета — показывали на лесоучастке образцовую рубку. Все они и одеты были одинаково — как будто налегке и в то же время тепло: в серых шерстяных фуфайках, в вязаных шапках. Шапки надевались на голову плотно, закрывая шею и оставляя открытым лицо; лесорубы были похожи в них на древних витязей с картинки. Они пилили лес споро, без видимого напряжения, словно механически, — одними и теми же движениями, выработанными у них, может быть, с детства. Только от фуфаек у них валил пар. Тужурки из "чёртовой кожи" кучкой лежали на срубленной лесине. Карелы работали молча. Ни одного из тех криков, что сопровождают постоянно падение дерева: "Эй, поберегись! Эй, чего рот разинул?" — криков, сдобренных руганью, Егор, стоя в толпе местных рубщиков, не услыхал, точно карелы действовали по взаимному уговору, заранее зная, в какую сторону упадёт дерево, куда оно ляжет, послушное их воле. Два лесоруба подходили к лесине, один посматривал на вершину, другой зарубал, широкими взмахами всаживая топор в древесную мякоть. Пила мелькала с завидной лёгкостью — не визжала, а почти бесшумно выбрасывала прерывистые струйки опилок, и они летели густо, как мука из-под жернова на водяной мельнице.

— Вот это да! — переговаривались в толпе.

— Спецы своего дела…

— Пилы у них свои?

— Да нет. Со склада.

— Свои пилы!

— Я тебе говорю, со склада. Люди же врать не станут…

— А ну, кто удалый, подходи! — предлагал Трухин. Он стоял вместе со всеми, с наслаждением любуясь искусной работой лесных мастеров.

Вызвались Коля Слободчиков и Витя Вахрамеев.

— Давай, ребята, — подбадривали их, — покажи нашу сноровку!

Витя смущённо улыбался, когда один из карелов отошёл от начатой лесины с подрагивающей в ней пилой, сказав по-русски:

— Комсомол — наша смена! — и широко развёл руками. — Лучше работать должен!

Но что-то не ладилось у комсомольцев. Пила в их руках была не так ловка. Шла натужно. И руки работали не так дружно.

— Мало каши ели… наши!

— Слабы против природных-то умельцев!

— Видать, от сохи, на время…

— Дайте нам ихнюю пилу! — задорно выкрикивал Коля Слободчиков, он не хотел сдаваться. — Всё дело в пиле!

Окружающие добродушно смеялись:

— Не горюй, ребята! Показывай, как не надо пилить!

— Без слёз ученья не бывает!

…Вечером в барак к землякам пришёл Никита Шестов.

— Видел карелов-то? — спросил он Егора.

— Видал, — ответил Егор. — Здоровы они работать.

— На морозе в одних вязанках робят. И потому им жарко, что перед тем чай с водкой пьют! Спирт льют в чайники! По норме им так положено, — сообщил Никита с завистью.

— Ну, уж это ты, брат, тово… — усомнился Егор.

— Даю слово! — поклялся Никита.

С некоторых пор он усвоил обиходные на лесоучастке слова — "привет", "даю слово", "давай", и даже ироническое "жители" Авдея Пахомовича иногда мелькало в его речи. Никита прочно приживался на новом месте.

— Сам же я испробовал, — уверял он Егора, — вот хлебнул этого чайку!

— И тут успел. Как же это ты? Чай, незнакомые люди.

— А вот так. Прихожу я к ним один раз утречком. Они там, в бараке-то, в отдельности своей бригадой живут. Печка у них в комнате стоит железная, широченная, раскалилась, прямо аж красная. На печке четыре, а то и все пять чайников. Чистенько. Их всего-то одиннадцать человек, а на работу завсегда десять ходит. Один остаётся вроде как дежурной стряпкой. По переменке они, так: сегодня, к примеру, ты остаёшься, завтра я. Значит, прихожу. Поздоровался. Дело обсказал. — Никита со значением умолк, подчёркивая этим важность того дела, с которым он приходил к карелам. — Ну вот. Один у них немного по-русски толмачит; приглашает меня: чайку, дескать, с нами. Что же, не откажусь. Сел. А кружки у них здоровые. Наливают: "Пей!" Эх, брат ты мой, я как хватил, поверишь — ни вздохнуть, ничего. Горячая водка! Во рту как пламень.